Метка:Иран Iran

Присутствие США в Афганистане было и будет определяться их геополитическими, геостратегическими и геоэкономическими интересами

Опубликовано от wpmrРубрики:Политика, Энергобезопасность

Как считает председатель наблюдательного совета Института демографии, миграции и регионального развития Юрий Крупнов геополитически США вынуждены контролировать Большой Ближний Восток, т. е. территорию от Северной Африки до Казахстана и Пакистана. С точки зрения геоэкономики к 2025 году более 60% импортированной нефти будет поступать из региона Персидского залива и Прикаспия. Т. е. для них это – «бензоколонка», которую они должны охранять. Плюс сам по себе Афганистан является единственно возможным плацдармом, который обеспечивает функции вентиля для трубопроводных систем из района Персидского залива и Каспия в Китай и Индию. Что касается военных (геостратегических) интересов, то с этого плацдарма можно угрожать сразу нескольким ключевым государствам. Здесь находится их общая точка «мягких подбрюший». Речь идет о Китае, России, Иране и Индии. В общем, это – истинный «Хартленд», если говорить в терминах геополитики. Уже надоело цитировать Бжезинского, но напомню: в своей книге «Великая шахматная доска» он написал, что Евразия – это главный приз для Америки.

Сегодня уже ни для кого не секрет, что значительная часть группировок, которые приписываются к «Талибану», на самом деле действуют в интересах американских, британских и пакистанских организаций. А после парламентских выборов в Афганистане, которые пройдут 23 сентября, ставится задача в максимально короткие сроки продавить соглашение о статусе и присутствии иностранных войск на территории Афганистана, т. е., по сути, о военных базах. Не ставится задача полностью сохранить нынешнюю почти 150-тысячную группировку на протяжении еще 20 лет. На базах можно держать и 40-45 тыс. человек, и этого будет вполне достаточно.

Источник: KMnews

Новые Шелковые пути Центральной Азии

Опубликовано от wpmrРубрики:Политика, Энергобезопасность

Участь крупнейших месторождений лития, недавно обнаруженных в Афганистане, как предначертано, не будет отличаться от судьбы месторождений других природных ресурсов в не имеющей выхода к морю Центральной Азии: будучи обнаруженные Западом, в конечном счете они окажутся под контролем Востока.

Сибирский лес, монгольская железная руда, казахская нефть, туркменский природный газ и афганская медь уже направляются прямиком в Китай через недавно построенную и ориентированную на восток сеть, которая подпитывает быстрое развитие самого большого в мире населения.

Хорошее начало Китая в строительстве дорог, железных дорог и трубопроводов по территории Центральной Азии создает возможности и для Запада, и для региона непосредственно. Вместо того, чтобы участвовать в конкуренции с высокими ставками за ценные ресурсы Центральной Азии — в виде нового раунда «Великой игры» XIX столетия — Запад должен поддержать начальные шаги Китая путем обучения местных органов власти тому, как расширить текстильный и сельскохозяйственный экспорт и избежать проклятия ресурсов, которое губит многие развивающиеся страны, ориентированные на производство одного товара.

Китай проложил путь к тому, чтобы, в конце концов, открыть не имеющую выхода к морю Центральную Азию, и Запад должен воспользоваться его успехами для создания нового, питаемого нефтью Великого шелкового пути по направлению «Восток-Запад».

Нефтепроводы из Каспийского моря через Казахстан, недавно открытый газопровод из Туркмении через Узбекистан и Казахстан и другие запланированные шоссе и железные дороги через Россию, так же, как вниз к глубоководному морскому порту Гвадар в Пакистане, представляют собой часть усилий Китая по тому, чтобы превратить Центральную Азию из региона буферных государств в коридор транзита между Востоком и Западом. Лидеры Пекина по праву обратили взор к Евразии как к богатому источнику природных ресурсов, чтобы подпитывать свою быстро развивающуюся экономику.

Вместо того, чтобы думать о шагах Китая в Центральную Азию — и в Африку — как о подозрительной форме неоколониализма, страны Запада должны сосредоточиться на том, как использовать построенные китайцами шоссе и железные дороги, чтобы превратить собственную испытывающую трудности региональную стратегию в успех. Это означает сотрудничество, а не конкуренцию, и это может произойти через значительные капиталовложения в инфраструктуру, строительство новых линий на карте, которые переступят пределы произвольных границ и принесут реальную экономическую пользу.

Самыми существенными из этих проектов являются пока еще не построенные газопроводы по маршрутам «Туркменистан-Афганистан-Пакистан-Индия» (ТАПИ) и «Иран-Пакистан-Индия» (ИПИ). Что касается первого проекта, неспособность Запада обеспечить безопасность в Афганистане задержала осуществление ценного предприятия, которое имеет желающих участвовать в нем инвесторов и поддержку со стороны Азиатского Банка Развития. Между тем какой еще больший приоритет может быть там, чем создание рабочих мест для афганцев в строительстве этого энергетического коридора, и тем самым снижение затрат на топливо для нуждающихся в энергии Афганистана и Пакистана? Военная стратегия в Афганистане должна включать обеспечение безопасности для таких проектов экономического развития, как этот трубопровод.

Что касается ИПИ, то Иран и Пакистан недавно подписали основное соглашение о том, чтобы начать его строительство, несмотря на возражения со стороны США.

Вашингтон должен осознавать, что изоляция Ирана — центрального моста между Ближним Востоком и Центральной Азией — бесполезна. Европейцы и китайцы понимают это, и такие их приоритеты, как европейский трубопровод «Набукко» и профинансированные китайцами дороги через северный Афганистан в Иран, имеют больше возможностей для стабилизации региона, наряду с потеплением отношений с Ираном.

Освоение ресурсов, в отношении которых местные органы власти не располагают средствами на добычу и не могут их освоить так, как это необходимо, является взаимовыгодным для всех сторон. В Афганистане сегодня мало что напоминает горнодобывающий сектор, но китайские, австралийские и российские компании могут показать в этом пример. Именно это произошло в Монголии в течение многих десятилетий, приведя к золотому дну, основанному на экспорте минералов и быстрому экономическому росту. Но Монголия также использовала западные знания, копируя модель Норвегии в создании национального фонда развития для распределения акций от прибыли от продажи минералов народу и наняв известного перуанского экономиста Эрнандо Де-Сото — эксперта по правам собственности и развитию на малом уровне. Место Монголии на новом Великом шелковом пути гарантировано.

Ни Китай, ни Россия уже не рассматривают Центральную Азию исключительно как свой задний двор. Наоборот, обе страны опасаются, что Запад не играет достаточной лидирующей роли в этих сферах, в которых у него есть внушительный послужной список. Вспомните, что именно благодаря дальновидной лидирующей роли «Шеврон» и предприимчивых американских послов трубопровод «Баку-Тбилиси-Джейхан» стал реальностью, несмотря на постсоветское крушение на Кавказе.

Западные войска на территории региона, и особенно НАТО в Афганистане, и различные соглашения о сотрудничестве, которые они заключили с местными странами, должны еще больше сосредоточиться на проектах по добыче и развитию инфраструктуры, которые Китай готов финансировать. Это уже происходит на медном руднике Айнак и должно распространиться на новые месторождения лития, в которых нуждается Китай для изготовления батарей для мобильных телефонов и электромобилей.

По мере того, как построенная китайцами инфраструктура покрывает территорию всей Центральной Азии, такие места для реэкспортной торговли в Персидском заливе, как Дубай, могут все больше служить в качестве перевалочных баз для продукции, текстиля и других товаров из Центральной Азии в Европу и Америку. Если Запад снизит все тарифы на эти виды экспорта, то он вызовет процесс диверсификации в экономике региона в противоположность тому, чтобы полагаться на добывающие отрасли промышленности и тем самым избежать проклятия ресурсов. Это также повысит занятость в неэнергетических отраслях. В результате всего этого появятся две вещи, в которых этот не имеющий выхода к морю регион нуждается больше всего: стабильность и связи с внешним миром.

Пора кончать со «стратегическими треугольниками» а ля «Великая игра» — «США-Китай-Индия», «США-Индия-Афганистан» или «США-Иран-Китай» — которые являются не чем иным, как пороком для региона, который в своем историческом начале был открыт во всех направлениях. В течение многих столетий Хайберский перевал был воротами для захватчиков и контрабандистов, а теперь служит в качестве маршрута снабжения для сил США в Афганистане. Но вместо военных, обслуживающих мафии, грузовики, которые мы должны видеть на этих дорогах, должны быть красочно разрисованными гражданскими караванами с музыкальными рожками.

Это, в конце концов, становится возможным благодаря китайским инвестициям и вновь открытому богатству Ближнего Востока. Великий шелковый путь всегда был двухсторонней улицей взаимовыгодного обмена. Линия Дюранда не принесла никаких выгод на протяжении половины столетия. Питаемый нефтью Великий шелковый путь вполне сможет осуществить это завтра. (Параг Ханна является старшим научным сотрудником в Фонде новой Америки и автором «Второй мир: империи и влияние в новом глобальном порядке»).

Источник: «International Herald Tribune, Zpress.kg

Перевод – «Zpress.kg-UVU»

Раньше соперники, теперь партнеры: Россия и Турция, связанные узами энергетической взаимозависимости («Hurriyet», Турция)

Опубликовано от wpmrРубрики:Политика

Когда Анкара и Москва в 1984 году подписали свое первое соглашение о поставках природного газа, некоторые турецкие эксперты по вопросам энергетики начали беспокоиться, что страна не сможет потребить весь тот газ, который она должна была закупить согласно взятым на себя контрактным обязательствам.

Эти страхи оказались беспочвенными, но им на смену быстро пришла обеспокоенность по поводу чрезмерной зависимости, когда испытывающая энергетический голод Турция активизировала свое сотрудничество (а также конкуренцию) с Россией в нефтяной и газовой области.

Обязательство Турции от 1984 года ежегодно закупать у Советского Союза  6 миллиардов кубометров газа вызвало панику у одного эксперта по энергетике из государственного департамента планирования, вспоминает его коллега. «Он тогда сказал: «Мы в итоге будем платить за газ, который не используем»», — заявил корреспонденту Hürriyet Daily News & Economic Review бывший специалист из этого департамента Юрдакул Игитгюден (Yurdakul Yiğitgüden).

Поставки газа начались в 1987 году. Но вместо проблем с излишками у Турции к 1996 году появилось желание и готовность подписать второе соглашение на дополнительные поставки 8 миллиардов кубометров газа в год. «В начале 90-х мы постоянно просили Россию продавать нам больше газа», — говорит Игитгюден, который также занимал пост заместителя министра энергетики. Рост спроса заставил две страны подписать в 1997 году важнейшее соглашение о строительстве «Голубого потока», цель которого заключалась в поставке дополнительных объемов природного газа по подводному трубопроводу, проложенному по дну Черного моря.

«»Голубой поток» был конкурентным ответом России на газопроводный проект Туркменистана. Была гонка с целью захвата турецкого рынка», — говорит старший аналитик Владимир Сокор (Vladimir Socor) из вашингтонского Джеймстаунского фонда (Jamestown Foundation), специализирующегося на Евразии и Китае. Это соглашение стало ошибкой для Турции, заявляет Сокор, вторя тогдашним критикам, которые заявляли, что правительство заключило невыгодную для турецких потребителей сделку. «Условия соглашения держались в тайне, но известно, что Турция платила огромную цену за природный газ», — сказал Сокор Hürriyet Daily News.

О содержании таких соглашений общественность обычно не информируется, и поэтому условия, согласованные Турцией и Россией, стали предметом многочисленных спекуляций. «В энергетических кругах существует общепринятая точка зрения, что нынешнее и предыдущие правительства на переговорах не отстояли должным образом интересы Турции», — говорит турецкий эксперт из области энергетики Недждет Памир (Necdet Pamir).

По мере наращивания поисково-разведочных работ на новых нефтегазовых месторождениях бывших советских республик, таких как Азербайджан, усиливалась и конкуренция между Турцией и Россией. Она особенно активизировалась после того, как Турция вместе с British Petroleum и азербайджанской компанией SOCAR стала акционером трубопроводной компании «Баку-Тбилиси-Джейхан» (ВТС), созданной в 2002 году. Этот 1768-километровый трубопровод, заканчивающийся на турецком средиземноморском побережье в Джейхане, был построен в 2005 году, а нефть по нему пошла годом позже. Явно демонстрируя свое недовольство стремлением Турции стать транзитным коридором для перекачки энергоресурсов, Россия весьма неприязненно отнеслась к этому трубопроводу, продолжая перевозить свою нефть танкерами через Босфор, несмотря на предупреждения Турции об опасной перегруженности этого морского пути.

Согласно официальной турецкой статистике, в 2009 году через Босфор и Дарданеллы прошло 51422 танкера. Восемьдесят процентов этих судов перевозили потенциально опасные грузы, такие как нефть и нефтепродукты, общий вес которых составил порядка 144,7 миллиона тонн. Известно, что Россия экспортирует через эти проливы около четверти своей сырой нефти.

Энергетическая диверсификация и усиление соперничества

В последнее десятилетие Турция пытается позиционировать себя как альтернативный маршрут поставок газа, поскольку растет обеспокоенность по поводу усиления зависимости Турции и Европы от России.

В попытке снизить зависимость от российского газа ЕС поддержал трубопроводный проект Nabucco, в котором Турции отводится роль ключевого связующего звена, дающего выход к газовым месторождениям Каспия и Ближнего Востока. Трубопровод этот свяжет восточную границу Турции с австрийским Баумгартеном, который является одним из важнейших узлов транспортировки газа в Центральной Европе. Он пройдет через территорию Болгарии, Румынии и Венгрии. Длина трубопровода составит 3300 километров, а годовой объем транзита – 31 миллиард кубометров. Строительство газопровода планируется завершить к 2014 году.

Этот проект стал очередным раздражителем для Москвы, которая в ответ выступила с инициативой строительства газопровода «Южный поток». Эту ветку планируется проложить по морскому дну из России в Болгарию.

«»Южный поток» это сплошной блеф. У России нет газа для заполнения этого газопровода. Нет и конкретного рынка для «Южного потока»», — говорит Сокор из Джеймстаунского фонда, считающий, что российский проект имеет целью посеять сомнения в умах инвесторов по поводу Nabucco, пользующегося поддержкой Евросоюза. «»Южный поток» предназначен для уничтожения Nabucco», — заявляет он.

Российский энергетический гигант «Газпром» опровергает заявления о том, что у него недостаточно газа.

Тем не менее,  несмотря на обстановку соперничества, усилия по развитию сотрудничества двух стран продолжаются. Во время визита российского премьер-министра Владимира Путина в Анкару 6 августа 2009 года Турция дала «Газпрому» разрешение на проведение работ по технико-экономическому обоснованию проекта «Южный поток» и сейсмических исследований в районе его прокладки в турецкой части Черного моря. Этот шаг удивил многих, особенно сторонников Nabucco. Но решение Турции было отчасти основано на уверенности в том, что проект «Южный поток» никогда не будет реализован из-за недостатка финансирования.

Была и еще одна причина, по которой Турция дала «зеленый свет». В обмен на это разрешение Анкара, наконец, добилась от Москвы согласия на закачку нефти в турецкий трубопровод Самсун-Джейхан, который Турция считает крайне важным инструментом для снятия транспортной нагрузки на Босфор. После завершения строительства этот трубопровод свяжет терминал на Черном море в порту Самсун с терминалом в Джейхане. В итоге количество танкеров, проходящих через проливы, уменьшится на 50 процентов. Этот проект также важен для планов Турции по превращению Джейхана в транспортный узел по перекачке энергоресурсов.

Россия сняла свои возражения против этого трубопровода, который, как считает она, подрывает ее господствующее положение. Но окончательное соглашение по проекту Самсун-Джейхан пока не подписано. Из-за этого некоторые обозреватели утверждают, что Анкаре не следовало заключать в мае сделку по строительству первой в Турции атомной электростанции, помогать в сооружении которой будет Россия. В этом конкурсе Москва была единственным претендентом.

Данные соглашения, а также договор о слиянии между «Газпромом» и частной турецкой фирмой, обладающей лицензией на газоснабжение 23 городов Турции, являются часть компенсационного пакета, говорит Памир, являющийся членом турецкого национального комитета Всемирного энергетического совета (World Energy Council). Он жестко критикует энергетическую политику Турции, заявляя, что она ставит страну в зависимость от зарубежных источников поставок.

В настоящее время Турция импортирует 98 процентов потребляемого газа и  около 92 процентов нефти. В 2008 году она заплатила 44,8 миллиарда долларов за нефть, нефтепродукты, природный газ и сжиженный попутный газ. По словам Памира, это непозволительная сумма.

«России предоставляются государственные льготы в обмен на сделки с избранными компаниями, о которых известно, что они принадлежат правящей партии», — заявил Памир Hürriyet Daily News.

Проект Самсун-Джейхан отдали компании, в руководстве которой работает зять премьер-министра Реджепа Тайипа Эрдогана. Оппозиционные парламентские партии подвергли это решение острой критике.

Памир также подверг критике позицию правительства, состоящую в том, что у Турции нет своих энергетических ресурсов. Он заявил, что страна вполне может развивать солнечную и ветровую энергетику, а также строить электростанции на угле и ГЭС. Памир уверен, что энергетические отношения с Россией, которая обеспечивает две трети турецкого газового импорта, создали чрезмерно опасную зависимость Турции от одного источника поставок.

«Те, кто говорят о зависимости от России, должны понять, что и Россия зависит от Турции. Это взаимная зависимость, — заявляет Сергей Комлев, возглавляющий управление структурирования контрактов и ценообразования «Газпрома», — отношения развиваются к обоюдной выгоде сторон».

По словам Комлева, покупать газ в России для Турции вполне естественно. «В силу географических условий ей легче всего получать газ из России», — заявил он Hürriyet Daily News, добавив при этом, что газовые сделки это часть общего энергетического сотрудничества двух стран. «Турция считается самым важным клиентом «Газпрома». Она занимает второе место по объемам», — сказал Комлев.

Он отверг критику по поводу того, что Россия использует энергоресурсы в качестве  инструмента политического давления. «Для нас было бы самоубийством использовать газ в качестве политического инструмента против Турции, — сказал он, — мы не против того, чтобы Турция пыталась диверсифицировать свои ресурсы».

По словам главы «Газпрома» Алексея Миллера, остальные поставщики газа в Турцию – а это Иран и Азербайджан – зачастую не в состоянии выполнять свои обязательства по поставкам в силу погодных условий. «Каждый год я получаю благодарственные письма от своих турецких коллег по поводу того, что «Газпром» в очередной раз поставил в Турцию дополнительные объемы газа – больше, чем предусмотрено нашими официальными контрактами», — говорит он.

Но поскольку из-за мирового экономического кризиса безопасность спроса начала по важности опережать безопасность предложения, страны-потребители, такие как Турция, обретают дополнительное влияние в глазах поставщиков, например, России. Такое изменение в динамике власти вполне может повлиять на исход переговоров по новому газовому соглашению, которое должно прийти на смену старому, поскольку его срок действия заканчивается в 2011 году. Барчин Инанч

Источник: «Hurriyet«, ИноСМИ

Как далеко может распространиться влияние Китая на суше и на море?

Опубликовано от wpmrРубрики:Политика

Резюме: Китай очень выгодно расположен на карте мира. Благодаря этому он имеет возможность широко распространить свое влияние на суше и на море: от Центральной Азии до Южно-Китайского моря, от российского Дальнего Востока до Индийского океана.

…Выгодное географическое положение Поднебесной настолько очевидно, что о нем не всегда вспоминают, говоря о стремительном экономическом прогрессе этой страны и напористом национальном характере китайцев. И все же это не следует забывать, поскольку рано или поздно география обеспечит Китаю ключевую роль в геополитике, каким бы извилистым ни был его путь к статусу мировой державы. Китай сочетает в себе элементы предельно модернизированной экономики западного образца с унаследованной от древнего Востока «гидравлической цивилизацией» (термин историка Карла Виттфогеля, используемый применительно к обществам, практикующим централизованный контроль над орошением почвы).
Благодаря управлению из единого центра китайский режим способен, например, вербовать миллионные трудовые армии на строительство крупнейших объектов инфраструктуры. Это и сообщает Китаю неуклонное поступательное развитие – подобных темпов попросту нельзя ожидать от демократических государств, которые привыкли неторопливо согласовывать интересы своих граждан. Китайские лидеры формально считаются коммунистами. Но в том, что касается заимствования западных технологий и практики, они – преемники примерно 25 императорских династий, правивших в стране на протяжении четырех тысяч лет и встраивавших западный опыт в жесткую и развитую культурную систему, которая обладает, помимо всего прочего, уникальным опытом навязывания вассальных отношений другим государствам.

Сегодня КНР укрепляет сухопутные границы и направляет свою активность вовне. Внешнеполитические амбиции эта страна проводит в жизнь столь же агрессивно, как столетием раньше – США, но по совершенно иным причинам. Пекин не практикует миссионерский подход к внешней политике, не стремится утвердить в других странах собственную идеологию или систему правления. Нравственный прогресс в международной политике – цель, которую преследует Америка; китайцев эта перспектива не привлекает. Поведение Срединного царства по отношению к другим странам целиком продиктовано его потребностью в поставках энергоносителей, металлов и стратегического сырья, необходимых для поддержания постоянно растущего жизненного уровня гигантского населения, которое составляет примерно одну пятую населения земного шара.

Чтобы решить эту задачу, Китай построил выгодные для себя сырьевые отношения и с соседними, и с удаленными странами, – со всеми, кто обладает ресурсами, в которых он нуждается для подпитывания роста. Во внешней политике Китай не может не исходить из основополагающего национального интереса – экономического выживания, и поэтому мы вправе охарактеризовать эту страну как сверхреалистичную, сверхпрагматичную державу. Отсюда стремление упрочить присутствие в различных частях Африки, где находятся большие запасы нефти и полезных ископаемых, обезопасить транспортные пути в Индийском океане и Южно-Китайском море, связывающие побережье страны с арабо-персидским миром, который столь богат углеводородным сырьем. По существу лишенный выбора в своих действиях на международной арене, Пекин не особенно заботится о том, с какими режимами ему приходится иметь дело; в партнерах ему нужна стабильность, а не добропорядочность, как ее понимает Запад. А поскольку некоторые из этих режимов – скажем, Иран, Мьянма (известная также как Бирма) и Судан, – погружены во мрак отсталости и авторитаризма, неустанный поиск поставщиков сырья, который Китай ведет по всему свету, порождает конфликты между ним и Соединенными Штатами с их миссионерской ориентацией. Существуют трения и с такими странами, как Индия и Россия, в чьи сферы влияния Пекин пытается проникнуть.

Разумеется, он никак не угрожает существованию этих государств. Вероятность войны между Китаем и США незначительна; китайская армия представляет для Соединенных Штатов лишь косвенную опасность. Речь здесь идет главным образом о вызове географического свойства – несмотря на принципиальные разногласия по вопросам внешнего долга, структуры товарообмена или глобального потепления. Зона китайского влияния, формирующаяся в Евразии и Африке, постоянно растет, причем не в том поверхностном, чисто количественном смысле, какой придавали этому понятию в XIX веке, а в более глубоком, отвечающем эпохе глобализации. Преследуя простую цель – надежно удовлетворить свои экономические потребности, Китай сдвигает политическое равновесие в сторону Восточного полушария, и это не может не затрагивать самым серьезным образом интересы Соединенных Штатов. Пользуясь удобным положением на карте мира, Китай распространяет и расширяет свое влияние везде и всюду – от Центральной Азии до Южно-Китайского моря, от российского Дальнего Востока до Индийского океана. Эта страна превращается в мощную континентальную державу, а политику таких государств, согласно знаменитому изречению Наполеона, нельзя отделить от их географии.

Во внутренней политике уделяется значительное внимание провинциям Синьцзян и Тибет, стремясь прочно привязать к себе обе области – вместе с запасами нефти, природного газа, медной и железной руды, которые находятся в их недрах. Кроме того, Пекин  усердно заигрывал с независимыми тюркскими республиками в Центральной Азии – отчасти для того, чтобы лишить мятежных синьцзянских уйгуров всякого потенциального тыла.

Налаживая связи с правительствами центральноазиатских республик, китайское руководство преследовало и другую цель – расширить зону своего влияния. Китай глубоко проник в Евразию уже сейчас, но этого все еще недостаточно для удовлетворения его потребности в природных ресурсах. Влияние Пекина в Центральной Азии символизируют два крупных трубопровода, строительство которых близится к завершению: один пролегает через Казахстан и предназначен для снабжения Синьцзяна нефтью, добываемой в Каспийском море; по другому, проходящему через Казахстан и Узбекистан, в Синьцзян будет поступать природный газ из Туркмении. Мало того: острая нужда в природных ресурсах заставляет Пекин пускаться в довольно рискованные предприятия. В истерзанном войной Афганистане он ведет разработку месторождения меди, находящегося к югу от Кабула, и давно присматривается к запасам железа, золота, урана и драгоценных камней (одни из последних в мире нетронутых залежей). Пекин рассчитывает проложить в Афганистане и в Пакистане дороги и трубопроводы, которые свяжут многообещающий центральноазиатский регион, где он утверждает свое господство, с портовыми городами на берегу Индийского океана. Так что в стратегическом плане географическое положение Китая только улучшится, если Соединенным Штатам удастся стабилизировать ситуацию в Афганистане.

Однако зону китайского влияния в Азии тупым клином  рассекает Индия с ее более чем миллиардным населением. В известной степени географическое положение Китая и Индии действительно обрекает их на соперничество: страны-соседи с гигантским населением, богатейшими и древнейшими культурами давно притязают на одни и те же территории (например, индийский штат Аруначал-Прадеш). Проблема Тибета только осложняет ситуацию.

Даже на тех отрезках границы, где Китаю ничто не угрожает, сама форма страны выглядит пугающе незавершенной, как если бы в этих местах были изъяты части некогда существовавшего Великого Китая. Северная граница Китая охватывает Монголию, громадную территорию, которая выглядит словно клок, выдранный из его «спины». Плотность населения Монголии – среди самых низких в мире, и близость городской китайской цивилизации представляет для нее несомненную демографическую угрозу. Завоевав некогда Внешнюю Монголию, чтобы получить доступ к более пригодным сельскохозяйственным землям, ныне Китай готов покорить ее вновь, но уже на современный лад – поставив себе на службу запасы нефти, угля, урана, а также роскошные пустующие пастбища. Поскольку неконтролируемая индустриализация и урбанизация превратила Китай в крупнейшего мирового потребителя алюминиевой, медной, свинцовой, никелевой, цинковой, оловянной и железной руды (его доля в мировом потреблении металлов за последнее десятилетие подскочила с 10 до 25 %), китайские горнорудные компании откровенно делают ставку на разработку богатых недр соседней страны. Взаимоотношения с Монголией лишний раз показывают, как широко простираются империалистические замыслы Пекина, – особенно если вспомнить, что ранее Китай уже поставил под контроль Тибет, Макао и Гонконг.

К северу от Монголии и трех северо-восточных китайских провинций лежит российский Дальний Восток . Как и в случае с Монголией, никто не опасается, что китайская армия когда-нибудь завоюет или формально аннексирует российский Дальний Восток. Страх внушает другое: все более заметное ползучее демографическое и экономическое влияние Пекина в этом регионе (частью которого Китай кратковременно владел в эпоху правления династии Цин).

Влияние Китая распространяется также на юго-восток. Здесь, в сравнительно слабых государствах Юго-Восточной Азии, строительство будущего Великого Китая встречает наименьшее сопротивление. Существует не так уж много серьезных географических преград, отделяющих Китай от Вьетнама, Лаоса, Таиланда и Мьянмы.

Самая большая страна материковой части Юго-Восточной Азии – Мьянма. Если Пакистан, постоянно находящийся под угрозой распада, можно назвать азиатскими Балканами, то Мьянма скорее напоминает Бельгию начала XX века, так как над ней постоянно нависает угроза быть захваченной могущественными соседями. Подобно Монголии, российскому Дальнему Востоку и другим территориям, прилегающим к сухопутным границам Китая, Мьянма – слабое государство, весьма богатое природными ресурсами, в которых крайне нуждается Китай.

Центральная Азия, Монголия, российский Дальний Восток и Юго-Восточная Азия – естественные зоны китайского влияния. Однако политические границы этих зон в будущем едва ли изменятся. Принципиально иной выглядит ситуация на Корейском полуострове: в этом месте карта Китая предстает в особенно урезанном виде, и здесь политические границы еще вполне могут сместиться.

Корейский полуостров занимает положение, которое позволяет полностью контролировать морские торговые пути, ведущие в северо-восточный Китай. Разумеется, никто всерьез не думает, что Китай аннексирует какую-либо часть полуострова, но нет сомнений в том, что его по-прежнему раздражает, когда другие страны слишком явно осуществляют свой суверенитет в этом регионе, особенно на севере. И хотя Пекин поддерживает сталинистский режим Северной Кореи, он явно вынашивает в отношении Корейского полуострова определенные планы на будущее.

Пекин хотел бы создать на месте теперешней Северной Кореи государство пусть и авторитарного типа, но гораздо более модернизированное. Именно такое государство могло бы стать буфером между Китаем и динамичной южнокорейской демократией. Впрочем, возможное объединение Корейского полуострова также может оказаться выгодным для КНР. После воссоединения Корея скорее всего будет националистическим образованием, в известной степени враждебным и по отношению к Китаю, и к Японии – странам, в прошлом пытавшимся ее оккупировать. Но корейская неприязнь к Японии значительно сильнее, нежели к Китаю.

Благодаря сложившейся ситуации на суше Китай может в спокойной обстановке заняться укреплением своего флота.

Концентрируя военно-морские силы на тайваньском направлении, Пекин не забывает укреплять присутствие своего флота и в Южно-Китайском море, которое служит для него воротами в Индийский океан и обеспечивает доступ к мировым путям транспортировки энергоносителей. На этом направлении основные проблемы создают пираты, радикальные исламисты и крепнущий морской флот Индии, в том числе и вблизи труднодоступных морских зон, через которые вынуждены проходить китайские нефтяные танкеры и торговые суда. В геостратегическом плане Южно-Китайское море, как говорят многие, может стать «вторым Персидским заливом».

Впрочем, попытки Китая проецировать силу в «Средиземное море Азии» противоречивы по самой своей сути. С одной стороны, Китай вроде бы полон решимости максимально осложнить доступ американских судов в прибрежные моря. С другой, он по-прежнему не способен защитить свои морские коммуникации — флот США может попросту отрезать Китай от поставок энергоносителей, перекрыв для китайских судов выход в Тихий и в Индийский океаны.

Пока стоит отметить, что с исключительно военной точки зрения отношения между Соединенными Штатами и Китаем останутся стабильными.

Так или иначе, в ближайшие годы сам факт укрепления экономической и военной мощи Китая усугубит напряженность в американо-китайских отношениях. Можно сказать, что Соединенные Штаты, гегемон Западного полушария, приложат все возможные усилия, чтобы помешать Китаю сделаться гегемоном большей части полушария Восточного. И не исключено, что это станет самой потрясающей драмой нашей эпохи.

Статья опубликована в журнале Foreign Affairs, № 3 (май – июнь) за 2010 г. © Council on Foreign Relations, Inc.

Автор: Роберт Каплан – старший научный сотрудник Центра разработки новой стратегии национальной безопасности США, корреспондент журнала The Atlantic.

Публикуется с сокращениями. Полный текст: Россия в глобальной политике

Америке и России выгоден экономический расцвет кыргызского юга

Опубликовано от wpmrРубрики:Политика

…Ошская трагедия, как утверждают некоторые местные эксперты, является первым шагом к «перекройке» границ между КР и РУз…

…Я говорю о той глобальной геополитике, о тех процессах, которые описал, к примеру, Питер Хопкирк в своей книге «Большая игра против России: Азиатский синдром». Англосаксонцы (англичане и американцы) воюют за ЦА в течение уже 250 лет. В начале XIX века борьба за влияние в регионе между Российской и Британской империями закончилась победой русских: повторюсь, что Средняя Азия долгое время находилась под «крылом» царской России, затем вошла в состав СССР. Распад союза послужил толчком к началу новых многоходовок в Большой игре — теперь уже со стороны Евросоюза (который ничего не делает без консультаций с США) и РФ. Хотя нынче более активным игроком, чем РФ, на этом поле видится Китай.

… Россия, как ни странно, в данном случае нашла «консенсус» с Америкой — две державы «скооперировались», чтобы сдерживать растущую мощь того же Китая. Эксперты прогнозируют, что лет через пять КНР станет мировым лидером по объему промышленного производства, а это автоматически приведет к смещению геополитических акцентов — Поднебесная «догонит, перегонит» и заменит США на лидерском пьедестале. Американцы прекрасно это понимают и делают все от них зависящее, чтобы этого не произошло. Вот те же талибы — показательный пример. На самом деле «Талибан» — абсолютно управляемое движение. При желании американцы уничтожили бы его за две недели. Но им это не нужно, потому что талибы держат регион в напряжении, тем самым изолируя Китай от персидской нефти и газа. Россияне, в свою очередь, тоже понимают, что недееспособны, потому ничего существенного и не предпринимают.

…Все промахи, допущенные в Косово, будут учтены. Ситуация будет совершенно иная. Штатам выгоден абсолютный экономический расцвет кыргызского юга. Сколько Запад обещал сюда вложить? Миллиард долларов? Они будут вкладывать и 10, и 20 миллиардов. Через несколько лет мы не узнаем Ош — это будет что-то вроде Сингапура или Малайзии.

…это позволит США контролировать, наряду со Средней Азией, Иран, Пакистан, Афганистан, Индию, Монголию. Про последнюю, кстати, все забывают, а она имеет огромное стратегическое значение в геополитическом плане. Кроме того, с точки зрения экономики, Центральная Азия — регион с благоприятным климатом, обеспечивающий при грамотном подходе хорошие урожаи ценнейших культур. Плюс колоссальные месторождения нефти и газа, урана, редких и драгоценных металлов, включая золото. Регион стоит и не таких вложений.  Рустан Рахманалиев

Источник: www.mk.kg ,today.kz

Нефтеперерабатывающий заход. Китай осваивает энергетический сектор Ирана

Опубликовано от wpmrРубрики:Бизнес, Политика

Тегеран ищет пути для обхода санкций, наложенных на страну США и Евросоюзом. Вчера министр нефти Ирана Масуд Мирказеми начал визит в КНР, в ходе которого будут подписаны соглашения о новых инвестициях в иранский энергетический сектор. Эксперты отмечают, что Пекин ведет свою игру и становится ключевым инвестором в иранские недра, пользуясь бегством западных конкурентов и умело обходя режим санкций.

О начавшемся вчера визите Масуда Мирказеми в Китай сообщило иранское информагентство Shana, входящее в структуру министерства нефти. По данным Shana, господин Мирказеми возглавляет большую делегацию иранских чиновников и бизнесменов. В частности, компанию ему составляет управляющий директор Иранской национальной нефтяной компании Ахмад Галебани. А с минувшей пятницы в Китае на переговорах находится один из заместителей господина Мирказеми — Алиреза Зейгами, курирующий нефтепереработку. Shana сообщает, что основным вопросом на переговорах будет заключение соглашений об инвестициях китайских компаний в строительство НПЗ в Иране и об участии Пекина в освоении месторождений нефти и газа.

Строительство новых НПЗ критически важно для Ирана, отмечает аналитик Business Monitor International Сакет Вемпрала. Несмотря на то что страна обладает колоссальными запасами углеводородов, ей катастрофически не хватает мощностей по их переработке. Согласно июньской статистике министерства нефти Ирана, ежесуточно страна потребляет около 63 млн литров бензина, а производит всего 45 млн литров. Дыру в 18 млн литров Тегеран закрывает за счет импорта. К 2015 году Иран планирует резко нарастить мощности по переработке нефти и обеспечивать себя нефтепродуктами самостоятельно, а затем даже начать производить их на экспорт. Однако для строительства НПЗ нужны инвестиции и технологии, которых у Ирана нет.

Между тем в июле США и ЕС приняли пакеты санкций, вводящие запрет на инвестиции и передачу технологий Ирану в области нефте- и газодобычи, а также нефтепереработки. Таким образом Вашингтон и Брюссель надеются нанести удар по ключевому сектору иранской экономики и склонить Тегеран, который подозревают в планах создать ядерное оружие, к сотрудничеству с мировым сообществом. Примечательно, что американские и европейские санкции распространяются не только на компании США и ЕС, но и на все третьи страны. Если они будут уличены в поставках в Иран подпадающих под санкции технологий, им может быть отказано в работе на западных рынках.

Необходимо отметить, что на протяжении последних трех лет на фоне углубления противостояния между Тегераном и Западом глобальные энергетические компании, работавшие в стране, начали спешно покидать Иран. Их примеру последовали и российские компании, еще недавно вынашивавшие планы масштабных инвестиций в иранские недра. В этих условиях освободившееся место начали занимать китайские компании. По оценкам экспертов, сейчас Пекин стал крупнейшим иностранным игроком в иранском энергетическом секторе. «Китайцы воспользовались уходом западных компаний и превратились для Ирана в почти незаменимого партнера,- говорит эксперт RusEnergy Михаил Крутихин.- Особенно эта зависимость усилилась в ходе кризиса, когда ни у кого на Западе не было денег для инвестиций в рискованные проекты, а китайцы бегали по миру с мешками денег и скупали все скважины и шахты».

Действительно, в ноябре прошлого года Тегеран одобрил первую фазу освоения одного из крупнейших нефтегазовых месторождений страны Ядаваран (по оценкам иранских властей, извлекаемые запасы составляют около 3,2 млрд баррелей нефти и около 80 млрд кубометров газа), которым будет заниматься китайская нефтяная госкомпания Sinopec. За три года планируется вывести производство на уровень 85 тыс. баррелей в день, стоимость проекта оценивается в $2 млрд. Тогда же Национальная компания Ирана по нефтепереработке (NIORDC) подписала с Sinopec меморандум о взаимопонимании, предусматривающий китайские инвестиции в размере $6,5 млрд в строительство НПЗ в Иране.

Как отмечает Михаил Крутихин, китайцы участвуют в самых лакомых нефтегазовых проектах в Иране, включая освоение крупнейшего в мире газового месторождения Южный Парс. Накопленный объем китайских инвестиций в нефтегазовый сектор страны заместитель министра нефти Ирана Хоссейн Ширази в субботу оценил в $40 млрд. Чтобы обезопасить эти вложения, китайские дипломаты долго блокировали принятие антииранских санкций в Совбезе ООН. А в июне Пекин согласился на них лишь после того, как предварительно вычеркнул из проекта резолюции все пункты, ущемляющие интересы китайских энергетических гигантов.

Новые контракты, которые будут заключены в ходе нынешнего визита Масуда Мирказеми в КНР, наверняка подпадут под действие санкций США и ЕС. Впрочем, эксперты убеждены, что китайцев это не остановит. «Китаю плевать на любые санкции. Интеллектуальная собственность тоже вроде как защищена разными документами, однако китайцы спокойно все копируют и ничуть не переживают»,- говорит Михаил Крутихин. Помимо этого Пекин всячески старается использовать для работы в Иране компании, не ведущие бизнес в Европе и США. Так, крупнейшим поставщиком нефтепродуктов в Иран является компания Zhuhai Zhenrong, официально с госкорпорацией CNPC не связанная. Александр Габуев

Источник — Газета «Коммерсантъ»

За влияние в Ираке соперничают соседние страны

Опубликовано от wpmrРубрики:Iraq, Ирак Iraq, Политика

На фоне вывода американских войск из Ирака обостряется борьба между соседними странами, жаждущими заполнить вакуум власти, утверждает The Los Angeles Times. Эта кампания уже сказалась на усилиях по формированию нового правительства. «Страны-соперницы поддерживают враждующие фракции, политические лидеры регулярно посещают столицы соседних стран, проводя переговоры со своими покровителями», — пишет журналистка Лиз Слай. Многие иракцы опасаются, что после ухода американских войск борьба обретет тревожный размах. Министр иностранных дел Ирака Хошиар Зебари назвал ситуацию очень опасной: по его словам, эти страны ведут игру «все или ничего».

В целом борьба воспроизводит внутриполитическое деление Ирака на суннитов и шиитов, но на деле ситуация более запутанная, считает автор. Иран хочет, чтобы в правительстве Ирака сохранили свое господство шииты, которые служат проводником влияния Тегерана. Иран стремится к альянсу двух основных фракций шиитов — фракции во главе с премьер-министром Нури аль-Малики и Иракским национальным альянсом, куда входят сторонники противника США — священнослужителя Муктады ас-Садра и Верховного исламского иракского Совета.

Саудовская Аравия ратует за могущество суннитов и поддерживает коалицию во главе с экс-премьером Иядом Аллави: он шиит, но политик секулярного толка, и сунниты поддерживают его блок, поясняет издание. Аллави поддерживает и Турция, которая старается помешать иракским курдам обрести независимость, так как обеспокоена бунтарскими настроениями своего курдского меньшинства.

«Сирия, союзница Ирана и соперница Саудовской Аравии по большей части региональных проблем, преследует в Ираке собственные цели», — говорится в статье. Сирийский режим поддерживает Аллави, в июле он устроил судьбоносную встречу Аллави и Садра. «Этот альянс не понравится ни Ирану, ни США», — замечает газета.

Вашингтон ратует за альянс Малики и Аллави, который наведет мосты между суннитами и шиитами и будет принят большинством в регионе. Итак, США, Турция и арабские государства настаивают на ведущей роли Аллави, а Иран намерен не допускать его к власти. Таким образом, процесс зашел в тупик, резюмирует издание. Есть риск, что Ирак повторит судьбу Ливана — станет полем боя, где соседи будут опосредованно выяснять отношения между собой.

Источник: Инопресса

Геополитический «перекресток». В условиях перегруппировки геополитических коалиций в кавказском регионе Дагестан имеет значительный потенциал в определении и защите геополитических и геостратегических интересов России

Опубликовано от wpmrРубрики:Политика

В постсоветскую эпоху интересы России в каспийском бассейне постоянно и неизменно сталкиваются с устремлениями США, Англии, Франции, Турции, Ирана, Саудовской Аравии и ряда других стран, пытающихся проникнуть и обосноваться в этом богатом нефтяном регионе.

Согласно некоторым данным, сегодня уже вполне определенно можно говорить «о работе в регионе разведывательных сообществ США». В частности, «создано специальное подразделение ЦРУ для работы по Северному Кавказу», в обязанности которого входит «пресечение каналов влияния России в регионе» и «установление контроля над разработками нефти». Более того, в США обсуждают возможности даже «вооруженной защиты своих интересов в каспийском регионе».

В связи с этим США и другие страны Запада связывают большие надежды с Азербайджаном, полагая, что независимый прозападный Азербайджан сможет выжить в этой ожесточенной геополитической борьбе только благодаря их поддержке и помощи. Вместе с тем, значительный интерес к политико-экономическому сближению с Азербайджаном проявляет и Турция.

В случае установления полного или частичного, но влиятельного контроля над Азербайджаном, следующей целью США и Турции может быть попытка ослабления роли России на Северном Кавказе.

Первоначально и на западном, и на восточном берегах Каспийского моря, в силу исторической и этно-конфессиональной общности именно Турция претендовала на роль регионального гегемона. Однако турецкая финансово-экономическая несостоятельность проявила себя очень быстро, и наступило всеобщее разочарование. Наиболее очевидно это можно наблюдать на примере государств Центральной Азии.

На Кавказе и в Центральной Азии некоторый откат в тактике использования идеологии туранизма начался в конце 1993 — начале 1994 годов. Приблизительно в это же время в Турции стали активизироваться сторонники исламского развития. Во внешней политике, в том числе со странами центрально-азиатского региона, исламский фактор стал несколько превалировать над тезисом о едином этническом происхождении тюркских народов.

В Закавказье у России есть и будут постоянные интересы. Во-первых, эффективный контроль южного рубежа соприкосновения Чечни с миром. Во-вторых, влияние в зоне транспортировки нефти Каспия. В-третьих, обеспечение безопасности восточного Черноморья и сохранение приемлемого военно-политического баланса с Турцией с учетом ее неблагоприятной для России активности по изменению режима судоходства. В-четвертых, сохранение «зоны передового базирования» в отношении Западной Азии и Ближнего Востока.

Особую роль в стабилизации ситуации в кавказском регионе, достижении геополитического баланса сил должно сыграть стратегическое партнерство России и Ирана. Необходимо признать, что экономическая структура кавказского региона сама способствует консолидации, нежели разъединению.

Через Каспий, как известно, проходит международный транспортный коридор «Север-Юг», в реализации которого помимо России и Ирана с выгодой для себя могут принять участие Азербайджан, Казахстан и Туркменистан.

В связи с этим европейским странам целесообразно изучить возможность более активного участия в нем, с учетом выгоды от более быстрой и менее дорогой доставки грузов из Южной Азии и Персидского залива в Европу.

Происходящие на Северном Кавказе изменения во многом обусловлены геополитическими факторами. Они, прежде всего, связаны со стремлением мировых держав обеспечить господство на историческом плацдарме между Западом и Востоком, установить контроль над природными ресурсами региона, а также их желанием прогнозировать ход развития процессов, имеющих в последние годы выраженные исламистские и cепаратистские тенденции.

При этом в перспективе характер борьбы международных и региональных центров силы за влияние над нефтяными ресурсами региона и системами их транспортировки на Запад в первую очередь будут определять их геостратегические интересы в каспийском бассейне.

В этих условиях Дагестан, в силу значимости своего географического расположения, запасов природных ресурсов и специфики внутреннего развития в составе Российской Федерации, выдвигается на роль одного из центров притяжения региональных интересов мировых держав, все более оказывается в центре перегруппировки геополитических коалиций.

Полный текст: Евразия

Иран — Турция — Курдистан — Косово. Оджалан скоро будет на свободе

Опубликовано от wpmrРубрики:Iraq, Ирак Iraq, Политика

Государственная радиостанция «Голос Исламской Республики Иран» выступила с любопытным комментариям. Отмечая недавние столкновения в провинциях Бурса на северо-западе, и Хатай на юге Турции между турками и курдами, она квалифицировала их как «стычки между турецкими националистами и курдской оппозицией». Этот комментарий обратил на себя внимание только тем, что в нем содержится новая оценка события в широкой и необычной для Ирана парадигме: турецкие националисты против курдской оппозиции. Кого официальный Тегеран считает в Турции националистами — ныне правящий режим Гюль-Эрдоган или какую-то «третью силу»? Именно в этом вся интрига. Точнее ее только первый сюжет. Суть второго в том, что в смене понятийного аппарата усматривается и смена позиций.

Дело в том, что Тегеран всегда держал в зоне повышенного внимания возможность использования Западом в подрывной деятельности против себя потенциала проживающих на территории страны этнических меньшинств. Еще в июле 2004 года во время визита премьер-министра Турции Реджепа Тайипа Эрдогана в Тегеран было достигнуто согласие с Ираном о сотрудничестве по «подавлению курдского сепаратистского движения». Затем такие переговоры были продолжены в Анкаре. При этом глава Высшего национального совета безопасности Ирана Али Лариджани заявлял, что имеет «документальные свидетельства встреч американских агентов с людьми из РПК для использования этой организации в борьбе против Ирана».

Вообще трансграничных операций в направлении Иракского Курдистана — в основном, со стороны Турции и периодически со стороны Ирана — было немало. В декабре 2009 года появились сообщения, что иранские войска захватили скважину на месторождении Факка на юго-востоке Ирака. Правда, официальный Тегеран опроверг эту информацию. Анкара последовательно и настойчиво добивалась нейтрализации курдских боевиков РПК на территории Иракского Курдистана с помощью своих сил или в коалиции с размещенными в Ираке войсками США и их союзников. Коалиции не получилось, хотя боевые действия в приграничных районах на юго-востоке Турции продолжаются с нарастающим размахом. Но почему именно сейчас Иран, который ранее обвинял РПК в «сговоре с Западом» и разделял убеждения Анкары в том, что «РПК это — террористы и сепаратисты», стал использовать термин «курдская оппозиция»? Тем более что еще в начале июля посол Ирана в Багдаде Хасан Каземи Куми публично утверждал, что «курдские экстремисты используют Курдистан как плацдарм для нападений на Иран». И не только это. Заявление иранского посла по времени совпало — полагаем, не случайно- с решением властей Сирии провести специальную операцию против «курдского террористического подполья». Сирийские силы безопасности провели массовые аресты среди представителей курдского меньшинства. Арестованным было предъявлено обвинение в связях с «курдскими экстремистскими партиями и в сепаратизме», хотя далеко не факт, что сирийские курды, как и РПК в Турции, или курды в Иране решили вдруг активизировать борьбу за свои права. Мотивация действий Дамаска все же иная.

В этой связи отметим и такой факт. На днях в Тегеране побывала высокопоставленная турецкая делегация в составе представителей Национального полицейского департамента, Генерального штаба, Национальной разведывательной организации, жандармерии и МИД. В рамках этого визита Турция и Иран достигли соглашения о сотрудничестве в «борьбе с террористическими организациями в Иране и Северном Ираке, включая обмен разведданными в реальном масштабе времени». Только в отличие от «тезисов» лета 2004 года, когда утверждалось, что «РПК поддерживает Запад», прозвучала уже турецкая формулировка: якобы именно иранская Партия свободной жизни Курдистана (ПСЖК) предоставляет «финансовую помощь террористам из Рабочей партии Курдистана, которая совершает теракты на территории Турции». Так в целом создается устойчивое впечатление, что Дамаск, Анкара и Тегеран стали по-разному оценивать значение курдского фактора в регионе.

Связано это, прежде всего, с предстоящим выводом американских войск из Ирака. В Ираке курды, составляющие 17% населения (5,1 млн человек), находятся всего в нескольких шагах от создания собственного независимого государства. Этот факт все более становится объективной реальностью с учетом неспособности Багдада сформировать центральное правительство.

Иракский Курдистан — провинции Эрбиль, Сулеймания и Дохук — контролирует альянс, включающий в себя Патриотический союз Курдистана Дж. Талабани ( президент Ирака) и Демократическую партию Курдистана М. Барзани (главы правительства региона). Этот альянс всячески дистанцируются от РПК, не говоря уже об иранской ПСЖК. В то же время, как считает специалист по Ирану Фахреддин Абосзода, нельзя исключать альянса между Эрбилем и Тегераном в силу того, что последний может взять под контроль так называемую шиитскую зону Ирака и выступить вместе с иракскими курдами против местных арабов, которые курдами воспринимаются как демографическая угроза их независимости и конкуренты в борьбе за контроль над углеводородными месторождениями региона. Борьба за киркукские месторождения, где добывается 1 млн баррелей нефти в день, может толкнуть Эрбиль на разные альянсы. К тому же в Ираке интенсивно идет процесс возрождение «Армии Махди» — вооруженных формирований радикального шиитского лидера Махмуда ас-Садра. В июне шиитские боевики уже появились в окрестностях Багдада. Нельзя исключать, что они начнут дрейфовать на север, в сторону Иракского Курдистана. Одновременно на север Ирака стали активно переселяться и арабы.

В этой связи командующий войсками США в Ираке генерал Рэй Одьерно официально предупредил, что после ухода американцев из Ирака на север страны нужно будет вводить подразделения миротворцев ООН. В ином случае высока вероятность возникновения серьезного вооруженного конфликта между иракскими курдами и арабами-суннитами. При этом иранские курды, как и шииты, поддержат Эрбиль.

Такой расклад сил не устраивает, в первую очередь, Турцию. Она отчетливо видит, что на данном этапе Эрбиль решает промежуточную историческую задачу — создание и укрепление первой в истории Ближнего Востока курдской государственности. Поэтому Анкара поставлена перед сложнейшим выбором. Либо под предлогом борьбы с «курдскими террористами и сепаратистами» готовиться к вооруженному вторжению на территорию Иракского Курдистана, что сопряжено с огромными международными проблемами, в первую очередь, осложнением отношений с Ираном. Либо разыграть «курдскую карту» таким образом, чтобы не дать возможность иракским курдам идти дальше по пути строительства своей государственности.

Игра уже началась. К границам Иракского Курдистана подтянуты иранские вооруженные силы. В то же время не случайно 4 июня руководство РПК объявило о выходе из договоренности о прекращении огня с Анкарой, достигнутой в апреле 2009 года. В ответ вооруженные силы Турции начали серию крупных войсковых операций в восточных вилайетах, в ходе которых турецкие военные «на плечах курдов» неоднократно вторгались на территорию Северного Ирака. Более того, на страницах турецких СМИ «неожиданно» громко стал звучать голос находящегося в заключении на острове Имрали близ Стамбула лидера РПК Абдулы Оджалана. Выступая перед адвокатами, встреча с которыми была устроена властями под благовидным предлогом, он заявил, что готов отдать приказ «своим бойцам сложить оружие». Но он предупредил, что «Турция может столкнуться с ситуацией, аналогичной случаю между Косово и Сербией».

И в данном эпизоде выявляется сложная политическая комбинация. Дело в том, что в стамбульский суд был передан обвинительный акт по плану «Бальоз» («Кувалда»). Он включает имена 102 отставных и действующих офицеров, включая 28 генералов, которым инкриминируется попытка военного переворота. При этом газета Today’s Zaman, связывает с обвиняемыми «резкое увеличение количества нападений боевиков РПК». В то же время оппозиционная Республиканская народная партия (РНП) намерена подать судебный иск против бывшего начальника Генерального штаба ВС Турции генерала армии в отставке Я.Бююканыта и нынешнего премьер-министра Турции Эрдогана. Глава РНП обвиняет их в заключении тайного соглашения, связанного с так называемым «электронным меморандумом», который, по его мнению, способствовал усилению позиций правящей Партии справедливости и развития (ПСР) и победе на выборах 2007 года. Отметим, что именно голоса, полученные в восточных вилайетах Турции, позволили тогда правящей партии одержать победу. Но самое интригующее в том, что в ход событий смело вмешался бывший помощник Оджалана некий Йылдырым. Он публично заявил, что тайная организация «Эргенекон», которую создали военные для организации переворота в стране, является «продуктом и инструментом глубинного государства» (deep state), и что именно оно стоит за конфликтом между турками и курдами. По его же словам, которые цитирует газета Today’s Zaman, «Оджалан управляет РПК, а «глубинное государство» управляет Оджаланом». Более того, выясняется, что после захвата в 1999 году турецкими спецслужбами Оджалана, он якобы заключил соглашение с «глубинным государством», позволившим оставить в Турции 500 боевиков, а остальным переправить в Северный Ирак. Если это действительно так, то нет ничего удивительного в свободном доступе Оджалана к турецким СМИ. В таком случае замыкается и загадочное политическое кольцо. Турецкие военные, с одной стороны, сохранили потенциал РПК для возможного использования в будущем в целях решения геополитических задач — помешать становлению в Иракском Курдистане государственности. С другой — имеют ресурсы для оказания давления на правящий режим. Неслучайно министр юстиции Садулла Эргин заявил президенту Абдуле Гюлю: «Некоторые элементы в Анкаре, которые выступают за статус-кво, пытались подорвать усилия по достижению примирения в Турции». Кстати, одним из условий такого примирения может стать освобождение Оджалана. Как ни парадоксально, но именно он может испортить игру курдским феодалам из кланов Барзани и Талабани. Станислав Тарасов

Источник: REGNUM

Война на территории трубопроводов. Сепаратизм курдов и белуджей как проблема транзита энергоносителей

Опубликовано Обновлено на от wpmrРубрики:Ирак Iraq, Политика

Карта с сайта http://common.regnum.ru/

Американская карта перекроенного «Большого Ближнего Востока» после завершения «крестового похода против международного терроризма», публикация которой в свое время наделала столько шума, включала помимо прочего государства «Свободный Курдистан» и «Свободный Белуджистан», борьба за создание которых ведется курдами и белуджами несколько десятилетий.

Сейчас оба народа населяют земли, входящие в состав нескольких стран. Курдистан делят между собой Турция, Ирак, Сирия и Иран, Белуджистан — Иран, Пакистан и Афганистан. Причем стратегическое значение этих районов настолько велико, что любые попытки курдов и белуджей добиться хотя бы автономии воспринимаются правительствами в Анкаре, Тегеране, Багдаде, Дамаске и Исламабаде как опасный сепаратизм и встречают жесткий отпор центральных властей.

ЖИЗНЕННО ВАЖНЫЕ ТЕРРИТОРИИ

Недра Курдистана и Белуджистана богаты полезными ископаемыми, в том числе углеводородами — нефтью и природным газом. Кроме того, не надо забывать, что в турецком Курдистане образуется 89-98% вод Евфрата и 45-52% Тигра, а эти реки имеют колоссальное значение в хозяйственной жизни Ирака и Сирии. Однако гораздо большую роль для исторических судеб курдов и белуджей играет значение мест их проживания как транзитных зон.

Трубопроводы, проложенные через Курдистан, открывают Турции доступ к нефти и природному газу Ирака и Ирана, причем для иранского газа этот маршрут единственный, позволяющий вывести его на европейский рынок. В частности, в июне сего года Ирак и Турция договорились о продлении эксплуатации построенного в 1976-м нефтепровода Киркук — Джейхан, через который в течение прошлого года было прокачено 167,6 млн баррелей «черного золота». Чрезвычайно важен Курдистан и для реализации проекта магистрального газопровода «Набукко» стоимостью 7,9 млрд евро и протяженностью 3400 км. По нему более 31 млрд кубометров природного газа в год должны транспортироваться из Прикаспия и Средней Азии в Центральную Европу.

Владение Белуджистаном обеспечивает контроль над стратегическими портами и трубопроводами. Главным из этих портов является Гвадар, возведенный Китаем в 2007 году на пакистанском побережье Аравийского моря. Проект общей стоимостью 1,76 млрд долларов имеет ключевое значение для выхода Центральной Азии на мировой рынок и перевалки сырой нефти. Вдобавок Гвадар призван стать в будущем базой военно-морских сил Пакистана, использовать которую планирует и КНР. Кстати, авиабаза «Шамси» в пакистанском Белуджистане (в 300 км от столицы провинции города Кветта) с 2001 года используется американскими ВВС.

Главную роль в обеспечении Пакистана необходимыми энергоресурсами вопреки противодействию этому проекту США призван сыграть магистральный нефте- и газопровод Иран — Пакистан — Индия (IPI) общей протяженностью 2700 км (1100 км по территории Ирана, 1000 км — Пакистана и 600 км — Индии), первая очередь которого должна пройти по территории Белуджистана через Гвадар в Навабшах. Прокладку планировалось начать в 2010 году, но поскольку Дели не подтвердил свое участие в IPI, 17 марта сего года Исламабад и Тегеран заключили соглашение о строительстве газопровода протяженностью 900 км и стоимостью 7,6 млрд долларов (2,5 млрд намерен инвестировать Китай). Когда в 2015 году он вступит в строй, Пакистан рассчитывает получать из ИРИ около 12 млн кубометров газа в день. Поставки иранского «голубого топлива» настолько важны для Пакистана, что руководство страны готово проигнорировать санкции ООН, направленные против Тегерана.

Особое значение Белуджистану придает наличие на его территории ядерных объектов, в том числе полигона Чагаи-Хиллз, где Пакистан провел ядерные испытания в мае 1998 года, и возведенной Китаем в 70-е годы АЭС в Чашме с 300-мегаваттным реактором ЧАСНУПП-I. Последняя будет расширена за счет трех энергетических реакторов, один из которых строится в настоящее время. При этом богатый нефтью, свинцом и другими полезными ископаемыми Белуджистан, где добывается 70% пакистанского угля, 80% хрома и 85% природного газа, — самая бедная провинция страны.

Положение в Курдистане и Белуджистане имеет большое значение для транзита грузов через Иран, в состав которого входит часть их территории. По иранским данным, в 1388 году (по исламскому летоисчислению, 21 марта 2009-го — 20 марта 2010 года) 37% грузов, ввезенных в страну автотранспортом, было доставлено из Турции, а 19% — из Пакистана. В рамках развития связей между иранской провинцией Систан и Белуджистан и пакистанским Белуджистаном планируется открыть прямое воздушное сообщение между их столицами — Захеданом и Кветтой, а также реконструировать железную дорогу Кветта — Тафтан. Открытие грузового железнодорожного сообщения Исламабад — Стамбул через Захедан и Тегеран сократило время доставки грузов по этому маршруту с 40 до 13 суток.

В КАЖДОЙ СТРАНЕ СВОИ ОСОБЕННОСТИ

Курдистан и Белуджистан при всех присущих им особенностях имеют немало общего. Оба региона — беспокойное пограничье, которое делит с соседями Иран. Оба — перекресток интересов государств, в которые они входят, и «великих держав», в первую очередь США. Для последних иракский и в меньшей степени турецкий Курдистан, а также пакистанский Белуджистан — своего рода прифронтовые территории, примыкающие к арабской части Ирака и Афганистану. Иранские же Курдистан и Систан и Белуджистан рассматриваются американцами как зоны проведения разведывательных, а в случае необходимости и военно-диверсионных операций. Национальные элиты курдов и белуджей расколоты, в той или иной мере подавляются правительствами стран, в которых живут эти народы, борясь за свои экономические и политические права, сочетая военные, политические и террористические методы. Развитие курдских и белуджских регионов влияет на методы этой борьбы и ответную реакцию на нее центральных властей и соседних государств, расширяя платформу для осторожного диалога: терроризм несовместим с инвестициями, а жесткое противодействие национальным движениям — с парламентской демократией.

Ситуация в каждой стране имеет свои особенности. 2 миллиона сирийских курдов при Башаре Асаде столь же бесправны, как при его отце. Антиправительственные выступления в Иранском Курдистане и других провинциях ИРИ, где живут 5 (по неофициальным данным — 8) миллионов иранских курдов, разделенных на 30 племен, пресекаются армией, Корпусом стражей исламской революции (КСИР) и ополчением Басидж. Курдские районы — наименее развитая экономически и наиболее беспокойная часть Ирана, где орудуют левые экстремисты из Партии свободной жизни Курдистана и неосалафиты. Организуемые ими теракты влекут ответные репрессии властей, включая казни в тюрьмах.

Волнения курдов, военное положение в Иранском Курдистане, бои на улицах крупнейших курдских городов и в столице провинции Санандадже происходят параллельно с встречами президента ИРИ М. Ахмадинежада с курдским населением страны. Курдские парламентарии представлены в иранском меджлисе, но преподавание в школах на курдском языке согласно 15-й статье иранской конституции запрещено, а в Тегеране, где число курдов за 10 последних лет удвоилось, за это время не было разрешено открыть ни одной суннитской мечети.

В Ираке курды, составляющие 17% населения (5,1 млн человек), вплотную подошли к созданию собственного государства. На выборах 7 марта 2010 года они получили около 20% мест в парламенте. Курдский язык является вторым государственным языком страны. Иракский Курдистан — провинции Эрбиль, Сулеймания и Дохук — контролирует альянс, включающий Патриотический союз Курдистана Дж. Талабани (он же — президент Ирака) и Демократическую партию Курдистана М. Барзани (главы правительства региона). Этот союз настаивает на расширении региона за счет провинций Диала, Киркук и Ниневия, столицей которой является Мосул.

Из Киркука курды, составляющие 52% населения, вытесняют арабов (35%) и туркоманов (12%). Столкновения отрядов ПСК и ДПК отошли в прошлое, и в случае конфликта с Багдадом более 153 тысяч курдских бойцов («пешмерга») вполне способны дать отпор иракской армии. Борьба за киркукские месторождения углеводородов, где добывается 1 млн баррелей нефти в день, отражает интересы правительства Курдистана, которое сверх введенной 1 июня 2009 года региональной экспортной квоты в 60 тыс. баррелей нефти в день подписало не менее 25 контрактов с иностранными компаниями, противоречащих законодательству Ирака. Пока что Эрбиль, где в марте открылось консульство Турции, переигрывает Багдад: компании Heritage Oil (HGO) и Turkey»s Genel Energy International заявили о сосредоточении усилий по нефтедобыче в Курдистане.

Рабочая партия Курдистана, лидер которой А. Оджалан с 1999 года заключен в тюрьму на острове Имрали близ Стамбула, и родственная ей Партия свободной жизни Курдистана, продолжающие террористическую войну с Турцией и Ираном, теряют поддержку иракских соплеменников. Такие акции, как подрыв нефтепровода Киркук — Джейхан в районе Мосула, противоречат интересам последних не меньше, чем Анкары. Экономический альянс Турции, Сирии, Ирана и Ирака, в том числе региональных властей иракского Курдистана, оставляет РПК без союзников, хотя противостояние Ирана с Израилем и США позволяет ей искать поддержку в Вашингтоне и (с нулевыми шансами на успех) в Иерусалиме.

Визит в Анкару 2-4 июня 2009 года М. Барзани выявил масштабы экономической экспансии Турции на севере Ирака, основу которой составляют десятки проектов с участием 400 турецких компаний, на чью долю приходится около 70% иностранных инвестиций в регионе. В планы Анкары входят открытие в Эрбиле и Багдаде филиалов турецких банков «Зираат Банкасы» и «Иш Банкасы» и увеличение за четыре года торгового оборота с регионом до 20 млрд долларов. Операции боевиков РПК и ПСЖК против Турции и Ирана угрожают этим планам и вызывают ответные действия турецких и иранских военных на севере Ирака. Причем если Иран использовал артиллерию и ВВС, то Турция не раз вводила туда от 20 до 35 тысяч военнослужащих на 45-50 км, а в отдельных случаях — до 100 км.

В 1998 году РПК объявила мораторий на ведение боевых действий, пролонгированный на 6 лет после ареста А. Оджалана. Первая после падения режима С. Хусейна операция турецкой армии на севере Ирака, проведенная 22-29 февраля 2008 года, завершилась прекращением огня в апреле 2009-го, из которого РПК вышла два месяца спустя, по завершении турецкого визита М. Барзани. За этим последовали 102 поджога лесов в Анталии, Мугле, Фетие и Эфесе и теракт, проведенный в ходе стамбульского саммита Совещания по взаимодействию и мерам доверия в Азии. По данным турецкой разведки, РПК запланировала серию терактов на период с 1 июня по 12 сентября 2010 года, в том числе на июль-август — взрывы в госучреждениях, на военных объектах, газопроводах, железных дорогах и курортах.

Борьба с РПК уже обошлась Турции в сотни миллиардов долларов, но и в настоящее время Анкара расходует на нее 10 миллиардов ежегодно. На турецкой территории операции против РПК ведутся в 11 вилайетах провинций Ширнак, Хаккяри и Сиирт, где действует режим чрезвычайного положения.

Численность турецких курдов достигает 10-15 миллионов человек (14-21% населения Турецкой Республики). Курдистан занимает более 25% территории Турции, причем 6 миллионов курдов, проживающих в беднейших (бюджет 67 из 81 турецких провинций сведен с дефицитом) регионах востока и юго-востока страны, составляют там большинство. Лидер Партии справедливости и развития Р. Т. Эрдоган, добиваясь поддержки курдов, объявил о проведении для решения их проблем «демократической инициативы». В ее рамках в провинции Диярбакыр началась кампания по возвращению населенным пунктам старых курдских названий, открыл вещание курдоязычный гостелеканал TRT-6, а телерадиокомпании получили возможность круглосуточного вещания на курдском языке, в том числе учебных программ.

Однако в Турции действует 42-я статья конституции, запрещающая преподавание в учебных заведениях страны на любых языках, кроме турецкого, и придание курдскому языку статуса второго официального языка не имеет шансов на обсуждение. Курдские политики вынуждены действовать в жестко ограниченных рамках, а курдские СМИ регулярно закрываются.

Это же касается и курдских политических партий. С 1991 года они запрещались пять раз, последний — в прошлом году, 11 декабря, когда Конституционный суд Турции принял решение наложить запрет на существование Партии демократического сообщества, имевшей в парламенте фракцию из 19 депутатов. Преемницей ПДС в легальном политическом поле стала курдская Партия мира и демократии, однако следует отметить, что в 2008-2010 годах арестам подверглись около 2 тысяч политиков и правозащитников — верхушка и активисты ПДС и ПМД.

ШАНСОВ НА ПОБЕДУ НЕТ

Новейшая история белуджей, их взаимодействие и противостояние с Исламабадом и Тегераном во многом повторяют ситуацию, в которой оказался живущий на другом конце «иранского мира» курдский народ. Он расселен в Пакистане (более 3 млн в Белуджистане, 1,2 млн в Синде, более 300 тыс. в Панджабе), Иране (700 тыс.) и Афганистане (150 тыс.). Не менее миллиона белуджей живут в странах Персидского залива.

Белуджские восстания 1948, 1958-1959, 1962-1963 и 1973-1977 годов в Пакистане были подавлены армией. После победы исламской революции в Иране, которая привела к власти в этой стране шиитское духовенство, в 80-е годы среди белуджей популярность приобрел интегристский проект создания «Великого Белуджистана» из пакистанской провинции Белуджистан и иранской — Белуджистан и Систан.

В 1999 году, когда Исламскую Республику Пакистан возглавил генерал П. Мушарраф, белуджские лидеры были отстранены от власти. Как следствие в сентябре 2003 года четыре основные националистические партии Белуджистана объединились в Союз белуджей (Балуч иттехад) и потребовали остановить размещение в провинции военных гарнизонов и осуществления на ее территории масштабных инфраструктурных проектов. А в следующем году вожди племен мари, бугти и менгал, насчитывающих около 100 тысяч человек, при поддержке индийских спецслужб возродили Армию освобождения Белуджистана, которая вела вооруженную борьбу против центральных властей в 1973-1977 годах.

Кстати, США отказались признать АОБ террористической организацией, хотя ее отряды общей численностью
10 тысяч боевиков включали диверсантов, подготовка которых группами до 500 человек велась в 40-60 тренировочных лагерях в районах Кохлу, Дера Бугти и Кеч-Гвадар. Помимо диверсий на предприятиях по добыче природного газа и ЛЭП, нападений на военных, терактов против руководства провинции, минирования дорог, АОБ открыла охоту на специалистов из Китая, занятых на строительстве порта Гвадар и в таких крупных проектах, как разработка месторождений меди и золота в Сайндаке. 14 декабря 2005 года было совершено покушение на президента Мушаррафа.

В ходе последовавшей военной кампании АОБ была разгромлена, ее вождь Наваб Мухаммад Акбар-хан Бугти убит 26 августа 2006 года, 100 тысяч жителей Белуджистана стали беженцами. В отличие от руководителя курдских террористов «марксиста» А. Оджалана, лидер сепаратистов-белуджей, в конце жизни командовавший 250 тысячами хорошо вооруженных бойцов, был потомственным аристократом. Как вице-президент Федерации белуджских племен в 1947 году он поддержал идею создания Пакистана, участвовал в восстаниях, занимал посты в федеральном правительстве, был губернатором и главным министром Белуджистана. Через два дня после его смерти газовый проект в Суи был официально открыт. Белуджи ответили погромами, жертвами которых стали выходцы из Панджаба.

Замирение Белуджистана официальный Исламабад связывает с новым поколением уроженцев провинции — технократов и бюрократов, не связанных с племенной верхушкой, наиболее известным представителем которых является главный судья Верховного суда Исламской Республики Пакистан И. Чаудхри. Открыто обвиняя Индию в разжигании конфликтов в Белуджистане, руководство Пакистана полагает, что в дестабилизации обстановки там участвуют также Великобритания и США — в рамках конкуренции с Китаем и попыток осложнить положение в Иране.

По данным пакистанской газеты «Доон», в формированиях талибов, базирующихся в Кветте, в других радикальных суннитских группировках, противостоящих пакистанской армии, лишь 1% личного состава — уроженцы Белуджистана. Значительно активнее белуджские боевики проявляют себя на территории иранской провинции Систан и Белуджистан, вмешиваясь в конфликты здешнего населения с тегеранскими властями, связанные с диспропорцией в представительстве в органах местной власти, учетом доли аборигенов в доходах от добычи углеводородного природного газа и нефти, притеснениями со стороны шиитского духовенства.

В качестве регионального отделения «Аль-Каиды» выступает действующая в белуджских регионах ИРИ и Пакистана группировка «Джундалла» («Воины Аллаха»), декларирующая целью защиту суннитов-белуджей в Иране. В 2006 году ее члены захватили в заложники военнослужащих КСИР. Годом ранее обстреляли кортеж президента Ирана Махмуда Ахмадинежада. В феврале 2007 года в Захедане, административном центре провинции Систан и Белуджистан, провели теракт, повторенный 16 июля 2010-го с большим числом жертв среди местного КСИРа. В заявлении группировки телеканалу «Аль-Арабия» указывается, что это месть за казнь А. Риги, лидера «Джундаллы», повешенного в июне по решению суда. В последнее время организация проводит акции за пределами Ирана, в частности в ноябре 2009 года организовала похищение в пакистанском Пешаваре иранского торгпреда. Иранские СМИ полагают, что «Джундалла» опирается на поддержку спецслужб Саудовской Аравии и ЦРУ США.

Деятельность курдских и белуджских радикалов выходит далеко за пределы их регионов. Захват заложников и теракты, организованные РПК в 90-е годы в Германии, привели к ее запрету на территории ФРГ. 30 мая 2008 года организация была включена в список торговцев наркотиками в США — Foreign Narcotics Kingpin Designation Act.

«Джундалла», активно участвующая в транспортировке афганских наркотиков, внесена рядом стран, в том числе Россией, в список запрещенных. Связанные с ней группы оперируют в Иране, Пакистане, Афганистане, Палестине, Сирии, Ливане, Ираке, Египте, Алжире, Мавритании, Судане, Сомали и Малайзии. Действия этой организации, опирающейся на теракты и диверсии, отличаются экстремизмом и бескомпромиссностью.

Как ни парадоксально, радикализм курдских и белуджских сепаратистов — залог их поражения. В условиях «большой игры», где инвестиции исчисляются десятками миллиардов, только организации и лидеры, способные создать устойчивый режим и контролировать захваченную территорию, имеют шанс на долгую жизнь. Курдские феодалы из кланов Барзани и Талабани смогли примирить собственные интересы с интересами «великих держав» и соседей. Белуджский феодал Акбар-хан Бугти, исламистская «Джундалла» и марксистская РПК — нет.

Вывод: на территории, где проходят магистральные трубопроводы, шансы радикалов невелики. Слишком высоки ставки.

Евгений САТАНОВСКИЙ, президент Института Ближнего Востока

Источник — Военно-промышленный курьер