Метка:Ресурсы

Будет ли «нефтяная война» между Россией и Беларусью? («Radio France Internationale», Франция)

Опубликовано от wpmrРубрики:Бизнес, Политика

Голос России: Очередной раунд переговоров между Москвой и Минском об условиях поставок и транзита нефти в Беларусь успехом не увенчался. Российская и белорусская стороны не смогли договориться по принципиальным вопросам. Россия настаивает на введении таможенных пошлин на импортируемую нефть, в то время как Минск утверждает, что транзит российской нефти через Белоруссию, а также нефть-сырец, которая поставляется на белорусские НПЗ для переработки и реэкспорта, должны быть беспошлинными. Минск грозился даже выйти из недавно созданного таможенного союза с Россией.  Что кроется за нефтяной войной между странами, которые только что заключили между собой Таможенный союз? Чего добивается Россия – чисто экономической выгоды? Или же она использует энергетический козырь для политического давления на Беларусь? С таким вопросом мы обратились к французской специалистке по Беларуси и Украине, лектору университета Бургундии, Александре Гужон.

Александра Гужон: Мне представляется, что у России единая политика в отношении «ближнего зарубежья». Эта политика основана не только на традиционной дипломатии, но также на «экономической дипломатии». Она пользуется теми формами взаимозависимости между республиками, которые существовали в советское время, чтобы сохранить зависимость пост-советских государств от России. В первую очередь, речь идет об энергетической зависимости. Регулярно проходят нефтяные или газовые войны между Украиной и Россией, а теперь и между Беларусью и Россией. Таким способом Россия пытается поддержать свой статус региональной державы и хочет помешать экономической автономии бывших республик, что естественно отражается и на их политическом статусе. Если бы Беларуси удалось достигнуть экономической независимости, она получила бы и больший политический вес в регионе. Россия же использует экономические рычаги, чтобы получить от бывших республик и политические дивиденды. Россия в частности пытается добиться, чтобы Беларусь признала два сепаратистских государства – Южную Осетию и Абхазию. Ранее Александр Лукашенко обещал признать эти сепаратистские образования, а затем сделал шаг назад, чтобы сохранить хоть какую-то свободу действий по отношению к России.

Галина Аккерман: Какова позиция Лукашенко? С одной стороны, он подписывает Таможенный союз с Россией, а с другой пытается потихоньку сблизиться с Европой.

Александра Гужон: Я думаю, что президент Лукашенко в своих отношениях с Россией и с Евросоюзом руководствуется как убеждениями, так и прагматизмом. Россия – это необходимый экономический союзник Беларуси. В то же время он прекрасно знает, что если он склонится перед всеми экономическими требованиями России, то Беларусь попадет в полную зависимость от нее. Именно поэтому он пытается сохранить хоть какие-то рычаги влияния. Что касается убеждений, то Лукашенко уверен, что США и в целом западные страны пытаются руководить миром. Чтобы противостоять этому, он  выступает за многополярный мир, где действуют разные региональные державы. Эта позиция имеет свою логику.

Галина Аккерман: Я так понимаю, что Союзное государство, о котором столько говорилось, завтра не возникнет.

Александра Гужон: Идея этого Союза основывалась на таком аспекте, о котором редко говорят. В основе создания союза лежала идея конфедерации, то есть союза двух равноправных государств. Речь не идет о военном или экономическом равенстве (ясно, что Россия и Беларусь несопоставимы по весу), но о равенстве политическом. В течение нескольких лет Лукашенко тщетно пытался добиться от российской стороны конституционного акта, который предусматривал бы поочередное президентство российско-белорусского Союза. Но ни Медведев, ни Путин, разумеется, на такой вариант не согласны. Они не готовы в один прекрасный день оказаться под пятой президента Лукашенко. Лукашенко всегда стремился выпятить этот аспект, а российская сторона пыталась ему объяснить, что между двумя членами союзного государства такая разница, что белорусский президент не может претендовать на подобный пост. Таким образом, создание политического союза буксует, а пока продвигается создание таможенного союза между Россией, Беларусью и Казахстаном. Понятно, что если у Беларуси нет перспектив войти в общеевропейское экономическое пространство, то общее экономическое пространство создается по другую сторону границ единой Европы.

 Галина Аккерман: Так что нового Советского Союза не будет.

Александра Гужон. Это не всегда понимают, но конец Советского Союза произошел уже почти два десятка лет назад. Политические элиты «ближнего зарубежья» полюбили власть, и они пытаются показать России, что и у них есть пространство для маневрирования. 

Глобальная энергетика и Россия

Опубликовано Обновлено на от wpmrРубрики:Бизнес, Персоналии, Политика

Юрий ШАФРАНИК

Председатель Высшего горного совета, председатель Совета Союза нефтегазопромышленников России.
 

Нынешний, так называемый, мировой кризис довольно ярко высветил главные экономические проблемы планетарного масштаба, причем не только текущие, но и грядущие. Он недвусмысленно намекнул нам, что выход из действительно острокризисной ситуации может быть осуществлен лишь на основе серьезных качественных сдвигов во многих сферах нашей жизнедеятельности. И если мы этого добьемся, то сможем решить и задачи инновационного обновления глобальной энергетики с учетом требований, которые предъявляются к ней мировым сообществом и, разумеется, Россией как его частью.

Генеральная репетиция кризиса

Здесь надо учитывать три принципиально важных момента.
Во-первых, новые отношения, которые складываются между странами-производителями, потребителями и транзитерами энергетических ресурсов; а в более широком смысле — это проблема развития мировой энергетической инфраструктуры, формирования и трансформации нефтегазового рынка в условиях финансового кризиса.
Во-вторых, это роль России в развитии мировой энергетической инфраструктуры.
В-третьих, это будущая — посткризисная -расстановка сил и игроков на мировом энергетическом рынке.
Кроме того, на мой взгляд, заслуживают определенного переосмысления некоторые понятия. Прежде всего — понятие «Глобальный экономический кризис», ежедневно культивируемое средствами массовой информации. На самом деле то, с чем мы столкнулись, — это еще не кризис, а генеральная репетиция экономического упадка, который ждет нас всех не в столь отдаленном будущем. Истинным кризисом в условиях современной цивилизации следует считать ситуацию, выход из которой требует революционного финансового и технологического обновления мировых экономических отношений, если хотите, обновления миропорядка. Ничего подобного завтра не предвидится, но «послезавтра» подобная ситуация станет неизбежной и естественной.
Поэтому происходящее сегодня я рассматриваю просто как закономерный спад в финансовой, экономической и, следовательно, производственной сфере. Спад, сменяющийся подъемом с определенной периодичностью. Но если мы опять будем лечить наши экономические недуги с помощью рецептов монетарной системы, с помощью «традиционных» финансовых технологий (только накачивая рынок деньгами), то ни о каком качественном обновлении рынка — в том числе энергетического — не может быть и речи.
Намеренно повторюсь: нам всем нужно серьезнее отнестись к тому, что нас ожидает впереди настоящий кризис, провозвестником которого является сегодняшнее состояние мировой экономики. Не менее важно расчетливо прогнозировать наше будущее на фоне финансовой, технологической, структурной и, вероятно, политической трансформации, связанной с обостряющимися проблемами мирового энергетического -в первую очередь нефтегазового-рынка.

Себестоимость добычи новых ресурсов является постоянно растущей величиной, а значит, эпоха «дешевой нефти» действительно закончилась.
Поскольку физическое истощение ресурсов нам не грозит, важно воспринимать мировой нефтегазовый рынок в связи именно с финансовыми проблемами, включая перспективную стоимость ресурсов.

Эпоха дешевой нефти закончилась

Другое понятие, над которым следует задуматься, — «Соотношение спроса и предложения». Точнее, задуматься надо над тем, как это соотношение будет развиваться… Весьма распространенным является мнение о наличии так называемой пиковой нефти, о том, что вскоре основные нефтегазовые ресурсы будут исчерпаны, и мир окажется на пороге всеобщего жесточайшего нефтегазового дефицита.
На мой взгляд, это в корне ошибочное мнение. Замечу, что в последние годы, даже десятилетия, объем разведанных запасов углеводородного сырья (особенно нефти и газа) рос быстрее темпов добычи. Физические запасы этого сырья на планете практически неисчерпаемы за счет «углубленного» освоения недр. Я уже не говорю о качественно новых видах нефтегазового сырья, таких, как тяжелая нефть, газогидраты или недавно открытая российскими специалистами матричная нефть, запасы которой на порядки превышают содержание кладовых обычной нефти.
Иное дело, что себестоимость добычи новых ресурсов является постоянно растущей величиной, а значит, эпоха «дешевой нефти» действительно кончилась. И эпоха сверхприбыльного нефтяного бизнеса, по моему мнению, тоже близка к завершению. Поэтому он, бизнес, настойчиво расширяет — и правильно делает — сферу своего применения, стремится более комплексно использовать сырье (и не только углеводородное), интегрируется с предприятиями машиностроения и компаниями, производящими другую продукцию (и сырьевую, и глубоко переработанную). Примером тому служат вертикально интегрированные нефтяные компании России, действующие в диапазоне не только «от скважины до бензоколонки», но и до производства новых нефтехимических продуктов.

Структуру ТЭБа определит изменение структуры экономики

Поскольку физическое истощение ресурсов нам не грозит, важно воспринимать мировой нефтегазовый рынок в связи именно с финансовыми проблемами, включая перспективную стоимость ресурсов. И здесь представляется необходимым высказать точку зрения на ожидаемые структуры мирового топливно-энергетического баланса (ТЭБ).
Как на взгляд Международного энергетического агентства и ряда других консалтинговых структур, так и по оценкам российского Института энергетической стратегии, тенденция на увеличение энергетического спроса будет усиливаться. И этот спрос на 50% обеспечит, все-таки, традиционное углеводородное сырье. Не потому, что другие источники энергии в этот период окажутся аутсайдерами (наоборот, они будут развиваться чрезвычайно интенсивно), но потому, что у этих-других- источников имеется совершенно иной потребитель.
Итак, растущий спрос на углеводороды способны обеспечить имеющиеся запасы этого сырья. Однако нам придется решать сложные проблемы извлечения ресурсов с более глубоких горизонтов или на новых площадках (количество последних, к сожалению, невелико: это Восточная Сибирь России, арктический шельф и давно задействованные нефтегазодобытчиками регионы — Ближний Восток, Канада, юг Латинской Америки, Африка и т.д.).
Как уже было сказано, в перспективном энергетическом балансе очевидны более высокие темпы развития нетопливных отраслей, включая атомную и возобновляемую энергетику. Однако, возвращаясь к уточнению понятий, хотел бы выступить против необоснованного использования словосочетания «альтернативная энергетика». Ведь никогда ни ветер, ни сила приливной волны, ни даже мощь атома не заменят углеводородное сырье, потому что у всех этих источников энергии разный потребитель.Да, экспансия нетопливной энергетики может идти опережающими темпами благодаря современным требованиям экологии, повышению энергетической безопасности (точнее, понижению энергетической зависимости) отдельных стран, благодаря изменению структуры экономики в пользу неиндустриального и, частично, постиндустриального развития. Имеется в виду и мелкомоторное производство, обеспечивающее бытовой комфорт, техническое оснащение малого бизнеса, фермерского хозяйства и т.д. Но было бы нелепо пытаться обеспечить энергетические потребности металлургического комбината с помощью ветряков, как и строить атомные электростанции ради процветания фермерства. Все зависит от особенностей структуры будущей экономики. Именно она определит адекватные себе источники энергии.

Подтверждается жизнеспособность и эффективность крупных нефтегазовых компаний. «Зачатки» этого продуктивного слияния уже наблюдаются и в России, когда нефтяные компании начинают заниматься газодобычей, а газовые — добычей нефти.
Нельзя жить только за счет освоения собственных топливно-энергетических ресурсов.

Будущий энергетический рынок

Не менее важно при этом усвоить очевидную истину: если до 2000 года состояние мирового энергетического рынка определялось диктатом производителя, поставщика энергоресурсов, то в XXI веке (по крайней мере, в первой его половине) «диктатором» в определении структуры спроса-предложения и цены будет потребитель.
Если эпоха «дешевой нефти» и сверхприбыли нефтяных компаний заканчивается, следовательно, мы находимся на пороге существенной трансформации всего нефтяного бизнеса.
С одной стороны, он становится более диверсифицированным в сфере добычи и переработки сырья, активнее вовлекает в свою орбиту различные сервисные компании, так или иначе связанные с добычей, переработкой и доставкой «черного золота». Кстати, все это относится и к традиционному газовому бизнесу. Его трансформация возможна уже к 30-м годам (или несколько позже).Подтверждается жизнеспособность и эффективность крупных нефтегазовых компаний.
«Зачатки» этого продуктивного слияния уже наблюдаются и в России, когда нефтяные компании начинают заниматься газодобычей, а газовые — добычей нефти (я говорю, прежде всего, о стратегии Газпрома). Будет меняться и сам ресурсно-энергетический рынок, уходя от привычного деления на нефтяной и газовый. Вдобавок он будет стремиться к универсализации, к предложению комплексного энергетического продукта.
С другой стороны, не исключена территориальная сегментация этого рынка, допустим, на североамериканский, европейский и азиатский, поскольку излишне протяженные транспортные маршруты (казалось бы, отвечающие тенденции экономической глобализации) снижают уро-вень собственной безопасности и ведут к удорожанию продукции. Поэтому поставки сырья целесообразно осуществлять из близлежащих регионов, как это делают Соединенные Штаты Америки, ориентируясь на Мексику и Канаду, а не на Ближний Восток. Европа, в свою очередь, ориентируется именно на Ближний Восток и Россию, а азиатские страны — на Центральную Азию, Ближний Восток, Австралию и других поставщиков из Тихоокеанского региона.
Пространственный аспект характерен усилением дифференциации между регионами-производителями и регионами-потребителями. Напомню, что 75-процентная доля Ближнего Востока в поставках нефти на мировой рынок будет активно использоваться странами Азиатско-Тихоокеанского региона, в первую очередь, Индией и Китаем. И газовый поток обернется преимущественно в эту сторону. Следовательно, очень значительно увеличится роль энерготранспортных коммуникаций.
В целом становится очевидным, что процессы глобализации и сегментации рынка нельзя считать несовместимо разнонаправленными. Скорее, их динамику можно назвать и параллельной, и встречной, и интегрированной. В этом обстоятельстве видится одна из главных основ успешного развития мирового энергетического рынка. Он будет единым и в тоже время исключительно разнообразным.

Цены нефтегазового рынка определяют финансовые структуры

Настало время признать, что нефтегазовый рынок все в меньшей степени является товарно-сырьевым и во все большей степени становится частью единого финансово-экономического рынка. Постоянная волатильность, резкие скачки цен на нефть показывают, что рынок сегодня находится целиком в руках финансовых структур.
Если до 2000 года динамику цен на нефть определяла ОПЕК как сообщество производителей и экспортеров продукта, то после 2000 года влияние этой организации на рынке резко падает. По всем нашим прогнозам, совпадающим с выводом Международного энергетического агентства и аналитиков самого картеля, доля физических поставок нефти из стран, входящих в ОПЕК, увеличится с нынешних 40 до 70%, но при этом участие ОПЕК в формировании структуры цен уменьшится. Почему?
Потому что конъюнктура цен в данном случае — это не только фактор спроса и предложения, но и фактор самой цены. А цена определяется не только разностью между спросом и предложением, но и переливом капитала из одного сегмента финансового рынка в другой (с валютного на фьючерсный и т.д.}.
Чтобы доказать реальность этой картины, в чем до последнего времени сомневались и сомневаются многие аналитики и эксперты, достаточно оценить особенности товарно-сырьевых сделок. Если к 1990 году их объем составлял 50% (и почти столько же составляли объемы контрактов, заключенных на финансовом рынке), то в 2000 году объем товарно-сырьевых сделок был в 4 раза ниже фьючерсных и прочих финансовых комбинаций. Наконец, в 2007 году «команда фьючерсов» победила «товарную команду» с 1000-кратным перевесом по объему сделок.
Этому, в значительной степени, способствовала тенденция постоянно растущего спроса на энергоносители со стороны экономик Китая и других развивающихся стран. Она провоцировала игроков финансового рынка вкладывать деньги — надежно и долгосрочно — в нефтяной фьючерсный рынок. Для этого было дано разрешение использовать свободные деньги богатых пенсионных фондов США, ряда крупных европейских фондов. Их не пугала текущая волатильность. И поскольку деньги — ресурс весьма динамичный по сравнению с движением товарного потока, количество фьючерсных сделок невероятно возросло. Именно этот перелив капитала создал ситуацию, когда цена на нефть зависит не от спроса и предложения, не от природных катаклизмов или от ведущейся подготовки к военным действиям (вспомним, например, события в Ираке и Венесуэле). Данные факторы, конечно, влияли на цену, но незначительно. А вот маржа от разницы между ценой и реальной стоимостью продукта, получаемая на фьючерсном рынке, заметно прибавила в весе. Если в начале 2000-х годов она составляла 30-40%, то в 2007-2008 годах достигла 75% благодаря, подчеркну, переливам свободного капитала.
Мировой финансовый кризис, обусловленный перепроизводством денег, естественно, вызвал переток капитала (не обеспеченного реальным товарным производством) из «фьючерсной зоны» в более устойчивые ниши — казначейские облигации, инвестиционно привлекательный бизнес и даже — на всякий случай — в кэш. Но сегодня, когда паника на финансовых рынках несколько поутихла, эти деньги (которые никуда не делись, а только приросли, причем их поток становится невообразимым и неконтролируемым — особенно с появлением электронных денег) снова идут на нефтяной фьючерсный рынок. Ведь спрос на нефть был, есть и будет. Конкретная экономическая ситуация в мире способна на него повлиять, но неспособна его отменить.
По нашим оценкам, уже к концу 2009 года цена может подняться до 100 долларов за баррель. Правда, и Международное энергетическое агентство ожидает всплеска цен, но, в отличие от нас, по причине дефицита инвестиций и, как следствие, снижения объемов добычи в странах-членах ОПЕК. То есть, опять делается попытка опереться на фундаментальный фактор спроса-предложения. Мы видим причину в другом — в том, что свободный капитал при смягчении кризисной ситуации, в первую очередь, возвращается на долгосрочные, надежные сырьевые рынки. 

Тенденция на увеличение энергетического спроса будет усиливаться, И этот спрос на 50% обеспечит традиционное углеводородное сырье. Подтверждается жизнеспособность и эффективность крупных нефтегазовых компаний. Настало время признать, что нефтегазовый рынок все в меньшей степени является товарно-сырьевым и во все большей степени становится частью единого финансово-экономического рынка. Постоянная волатильность, резкие скачки цен на нефть показывают, что рынок сегодня находится целиком в руках финансовых структур.

Между Востоком и Западом

Какой, с учетом всего сказанного, представляется роль России?
Во-первых, обладая богатейшими топливно-энергетическими ресурсами, она останется их основным поставщиком в европейские страны. Кроме того, думая — как и все производители и потребители продукта — о пользе диверсифи-кационной стратегии, следует направить транспортные потоки энергоресурсов в Китай и, возможно, другие страны и регионы. Речь идет не только о трубе. При наличии солидных объемов сжиженного природного газа и достаточных танкерных мощностях это вполне реально.
Однако нельзя жить только за счет освоения собственных топливно-энергетических ресурсов и их сугубо физической поставки. Таким способом Россия как суверенное государство недолго протянет в условиях стремительно меняющегося мира, экономика которого жестко сориентирована на конечную продукцию, на высокую добавленную стоимость. Поэтому не менее важная роль России видится в качестве транспортного энергетического моста между Востоком и Западом. Охватывая огромную часть Евразийского континента и практически соседствуя с Южной Азией, Россия может стать прочным логистическим звеном между странами и регионами, насыщенными энергетическими ресурсами. Территориально я имею в виду и Ближний Восток, и Центральную Азию, равно как и Западную Сибирь, и шельф Северного Ледовитого океана. Все они составляют своего рода главную ресурсную базу континента, простирающуюся вдоль его «срединного хребта». Поэтому именно отсюда целесообразно направлять транспортные потоки как на запад — в Европу, так и на восток — в Азию и Тихоокеанский регион.

Россия с ее инициативами в формировании будущей мировой энергетической структуры и культуры, будет играть важнейшую роль в судьбе глобальной энергетики.

Освоение шельфа Северного Ледовитого океана представляется особо значимым и потому, что в России можно создать чрезвычайно перспективный транспортный узел для вывоза либо сжиженного природного газа, либо нефти и нефтепродуктов во многие регионы планеты,
Относительно Центральной Азии представляется, что нет необходимости затаскивать ее ресурсы на территорию России для последующей транспортировки в Китай и другие страны. А вот участие российских нефтяных компаний в освоении месторождений в других странах и, в первую очередь, в Центральной Азии для нас важно. Конечно, российские компании будут стремиться работать и в других регионах, включая, например, Северную Африку.Зачем нам это нужно? Чтобы через бизнес (но никак не политическими методами) влиять на возможно большее число маршрутов транспортировки энергоресурсов. И когда говорят, допустим, об участии российского Газпрома в освоении иранского месторождения Южный Парс с предполагаемой транспортировкой газа в Индию, разве кто-то рассчитывает гнать туда же газ с Ямала? Да, мы стараемся тесно сотрудничать со странами Ближнего Востока и Южной Азии, чтобы осваивать месторождения там, где более благоприятная инфраструктура для восточного и западного транзита углеводородов. Таков же подход и к работе в Центральной Азии, откуда нефть и газ поставляются в Европу.
Безусловно, хорошо, когда действует Каспийский трубопроводный консорциум и когда есть Прикаспийский трубопровод, идущий по территории России. Транспортный маршрут может быть любым, включая Nabucco или иные потоки. Важно, чтобы была обеспечена диверсификация транспортной зависимости между регионами-производителями и регионами-потребителями.
Россия видит себя в обоих этих качествах, поэтому стремится к интеграции с другими странами в освоении их ресурсов. Так она не только поддерживает свой нефтегазовый бизнес, но и реально содействует развитию мировой энергетической системы.
И последнее, о чем необходимо сказать. Россия в силу своего географического положения и ресурсного состояния не стремится примкнуть к какому-либо экономическому блоку — ОПЕК или к «газовой ОПЕК», блоку стран-потребителей или стран-транзитеров. Мы в равной степени открыты для сотрудничества как с членами ОЭСР и ЕС или ШОС, так и со всеми странами, входящими в другие экономические объединения типа БРИК, и выстраиваем отношения с ними только на деловой конструктивной основе.
Главное, в чем я абсолютно убежден: Россия с ее инициативами в формировании будущей мировой энергетической структуры и культуры, будет играть важнейшую роль в судьбе глобальной энергетики. Поэтому ее нельзя рассматривать как антипода или непримиримого оппонента потребителей или производителей энергоресурсов.

Схема поставок российской нефти в Европу

Опубликовано от wpmrРубрики:Политика

«Нефть России»: Проблем с прокачкой российской нефти через Украину в европейские страны в связи с предлагаемыми Киевом дополнительными условиями не будет, заявил журналистам во вторник вице-премьер РФ Игорь Сечин, передает РИа «Новости».

Ниже приводится справочная информация о схеме поставок российской нефти в Европу.

«Дружба» — крупнейшая в мире система магистральных нефтепроводов. Построена в 1960-е годы предприятием Ленгазспецстрой для транспортировки нефти из Волгоуральской нефтегазоносной провинции в страны народной демократии Восточной Европы.
Маршрут нефтепровода проходит от Альметьевска через Самару, Брянск до Мозыря, затем разветвляется на 2 участка: северный (по территории Белоруссии, Польши, Германии, Латвии и Литвы) и южный (по территории Украины, Чехии, Словакии и Венгрии). В систему входит 8900 км трубопроводов, 45 насосных станций, 38 промежуточных насосных станций, резервуарные парки которых вмещают 1,5 миллиона кубических метров нефти. По нефтепроводу в страны «дальнего зарубежья» ежегодно экспортируется 66,5 миллиона тонн, в том числе по северной ветке — 49,8 миллиона тонн.

Балтийская трубопроводная система (БТС) — система магистральных нефтепроводов, связывающая месторождения нефти Тимано-Печерского, Западно-Сибирского и Урало-Поволжского районов с морским портом Приморск. Оттуда нефть поступает в Роттердам — главный центр нефтеторговли и переработки в Европе.
Первая очередь Балтийской трубопроводной системы, спроектированная и построенная отечественными специалистами, была успешно введена в эксплуатацию в декабре 2001 года. Это позволило создать новое независимое российское экспортное направление по транспортировке нефти через новый специализированный морской порт Приморск производительностью 12 миллионов тонн нефти в год. Впоследствии мощность БТС в короткие сроки последовательно наращивалась — до 18, а затем до 30, 42, 62 миллионов тонн. К концу 2006 года Приморск уже был способен переваливать в танкеры около 75 миллионов тонн нефти.
В настоящее время Приморск — крупнейший в России порт по отгрузке нефти на экспорт. В ближайшей перспективе его мощность может быть увеличена до 120 миллионов тонн.

Балтийская трубопроводная система — 2 (БТС-2) — проектируемая система магистральных нефтепроводов, которая позволит связать нефтепровод «Дружба» с российскими морскими портами на Балтийском море по маршруту Унеча — Великие Луки — Усть-Луга (с ответвлением на Киришский НПЗ компании «Сургутнефтегаз»).
В рамках проекта БТС-2 предусматривается строительство магистрального трубопровода общей протяженностью 998 км мощностью 50 млн тонн нефти в год.
Трасса нефтепроводной системы пройдет по территории Брянской, Смоленской, Тверской, Новгородской, Ленинградской областей. Мощность первой очереди трубопровода — 35 млн тонн нефти в год, с возможностью строительства в будущем ответвления на порт Усть-Луга мощностью 15 млн тонн нефти в год.
Окончание проекта запланировано на декабрь 2013 года.

Каспийский трубопроводный консорциум (КТК) — международная акционерная компания, построившая и эксплуатирующая нефтепровод КТК, который соединяет месторождения Западного Казахстана (Тенгиз, Карачаганак) с российским побережьем Черного моря (терминал Южная Озереевка около Новороссийска).
Из российского порта нефть транспортируется танкерами через турецкие проливы Босфор и Дарданеллы. Нефтепровод протяженностью около 1510 км и пропускной способностью 28,2 миллиона тонн в год введен в эксплуатацию в конце 2001 года. Проектная пропускная способность была достигнута к середине 2004 года. К 2005 году пропускная способность нефтепровода была увеличена до 32 миллионов тонн в год.
Изначально проект разрабатывался с таким расчетом, что его пропускная способность при соответствующей реконструкции может быть увеличена примерно до 67 миллионов тонн нефти в год. Для этого необходимо построить новые перекачивающие станции, нефтехранилища на терминале в районе Новороссийска и установить еще одно выносное причальное устройство.
В 2007 году в России и Казахстане приступили к разработке условий и положения пакетного соглашения по проекту расширения трубопровода «Тенгиз-Новороссийск». Причем, предполагалось, что часть нефти (около 17 миллионов тонн только из Казахстана) пойдет по планируемому нефтепроводу «Бургас — Александруполис» (Болгария — Греция) в обход турецких проливов. Однако сроки практической реализации данного проекта пока неясны. Более того, и сама перспектива увеличения пропускной способности нефтепровода «Тенгиз-Новороссийск» сегодня под вопросом. Основные причины — отсутствие гарантий «большой нефти» с шельфа Каспийского моря, снижение глобального спроса на нефть и др.

Трансбалканский трубопровод (нефтепровод Бургас — Александруполис) — планируемый к строительству нефтепровод в обход проливов Босфор и Дарданеллы. Маршрут нефтепровода пройдет от болгарского города Бургас на берегу Черного моря до греческого Александруполиса на берегу Эгейского моря. Трубопровод должен разгрузить находящиеся под контролем Турции проливы, соединяющие Черное и Средиземное моря. Планируется, что по данному трубопроводу будет поставляться российская нефть с морского терминала в Новороссийске, в Бургасе перегружаться с танкеров, далее по трубопроводу будет поступать в Александруполис, где вновь будет грузиться на танкеры. Протяженность нефтепровода — 285 км, пропускная способность — 35 миллионов тонн в год с возможностью расширения до 50 миллионов тонн. России будет принадлежать 51,7% акций консорциума по управлению трубопроводом, Болгарии и Греции — по 24,15 %.

Ресурсный пылесос

Опубликовано от wpmrРубрики:China, Политика

Эксперт: Развитие отношений с Россией попадает в вектор долгосрочной ресурсной политики КНР, которая пытается обеспечить себе прямой доступ к ресурсам по всему миру — с помощью своей разработки, участия в акционерном капитале компаний, в собственности которых находятся месторождения, или — в случае невозможности первых двух вариантов — заключения прямых долгосрочных контрактов. Таким образом Китай уже работает в Австралии, Казахстане и Африке.
 

Дракон переваривает Африку

Внешнеторговые интересы Китая ярче всего проявляются в Африке, где природные ресурсы все больше оказываются под контролем китайских компаний. Когда в середине 1990−х годов китайское правительство впервые заинтересовалось африканскими ресурсами, объем торговли Китая со всем Черным континентом был в районе 5–6 млрд долларов. В 2003 году эта цифра выросла до 18 млрд, а к 2008 году достигла 100 миллиардов. Сегодня практически во всех африканских странах отмечается заметное экономическое присутствие Китая. В «медном поясе» Замбии и Демократической Республики Конго (ДРК) расположены одни из самых быстрорастущих чайнатаунов в мире. Судан, который по политическим причинам на протяжении десятилетий находится вне зоны доступа западных нефтяных компаний, стал одним из ключевых поставщиков нефти на китайский рынок: каждый день в КНР отгружается 600 тыс. баррелей суданской нефти.

При этом китайское присутствие в Африке не ограничивается одной торговлей. В обмен на доступ к природным ресурсам африканских стран Пекин инвестирует в строительство дорог и морских терминалов, школ и больниц, жилья и производственных мощностей. Китаю важно формирование благоприятной для себя операциональной среды, и это сильно отличает его стратегию от стратегии большинства западных ресурсных компаний, работающих в Африке часто в огороженных колючей проволокой поселках под охраной многочисленных частных армий.

В Анголе и Мозамбике китайские компании строили дороги, разминировали поля, модернизировали порты и восстанавливали железные дороги. В столице Эфиопии Адис-Абебе и столице Кении Найроби благодаря китайским инвестициям реализуются многочисленные строительные проекты. В апреле 2009 года Китай и ДРК подписали соглашение о крупнейшей сделке, которую Пекину удалось заключить в Африке. В рамках программы технической помощи Китай создаст в Конго инфраструктурных объектов на 6 млрд долларов. Китайские специалисты построят 4 тыс. километров автомобильных и 3 тыс. километров железных дорог, 32 больницы, 145 поликлиник и два университета. Еще 3 млрд долларов будут потрачены на инвестиции в промышленность. Благодаря сделке Китай получит 10 млн тонн меди и 400 тыс. тонн кобальта ежегодно и надеется, что инвестиции полностью окупятся за десять лет.

Еще одна особенность китайской экспансии — отсутствие со стороны Пекина неудобных вопросов о правах человека, реформах и демократии, чего требуют от своих африканских доноров кредиторы в МВФ, Всемирном банке, странах Европы или в США. Самый яркий пример тому — Гвинея. В то время как на Западе с ужасом смотрели на подавление гвинейской хунтой демонстраций протеста, в Пекине было объявлено, что КНР планирует усилить свое экономическое присутствие в этой стране. Через зарегистрированный в Гонконге China International Fund китайские власти намерены вложить как минимум 4,4 млрд долларов (в будущем эта цифра может вырасти до 7 млрд) в строительство портов, железных дорог, электростанций, недорогого жилья и даже нового делового центра в столице страны Конакри. В обмен на эти инвестиции Гвинея создаст национальную горнодобывающую корпорацию, которая пригласит китайские компании в качестве «стратегических партнеров». Сделка с военной хунтой подразумевает, что китайские компании получат доступ к природным ресурсам Гвинеи, имеющей огромные запасы бокситов (сырья для производства алюминия), урана, железной руды, алмазов, а также перспективные нефтяные месторождения.

«Политика Китая не связывать торговлю, экономическую помощь и инвестиции с вопросами прав человека принесла китайским компаниям большие дивиденды. В течение последнего десятилетия Китай превратился в важного торгово-экономического партнера почти для всех стран Африки. Что обеспечило ему поставки необходимого сырья для продолжения экономического роста», — рассказала «Эксперту» Прат Такер, старший экономист исследовательского центра Economist Intelligence Unit.

Помимо Африки Пекин ищет сырье и в менее отдаленных местах. Инвестированы огромные средства в добычу природных ресурсов в Бирме — древесины, драгоценных камней (крупнейшие западные ювелирные компании — Bvlgari, Tiffany и Cartier отказываются покупать бирманские камни, выражая тем самым протест против использования при их добыче принудительного и детского труда). По данным бирманского министерства национального планирования и развития, приток в страну прямых иностранных инвестиций в 2008/09 финансовом году увеличился по сравнению с предыдущим годом почти в шесть раз, с 173 до 985 миллионов долларов, 87% этих капиталовложений приходится на Китай. По некоторым данным, около 90% экономики Мьянмы сейчас принадлежит этническим китайцам.

Проникают китайские компании и на Ближний Восток, прежде всего в Иран. Китайская компания China Nonferrous Metal Industry`s Foreign Engineering and Construction (NFC) заключила контракт с иранским Sabzevar Pars Sarbedaran Aluminium Industrial Complex на постройку в этой стране завода по производству 110 тыс. тонн первичного алюминия в год. Стоимость контракта составила 516 млн долларов.
Запах нефти

Хотя Китай проявляет интерес к разнообразным природным ресурсам стран развивающегося мира, главная цель — углеводороды, и прежде всего нефть. Экономика страны сегодня в основном полагается на уголь, однако Китай уже превратился во второго крупнейшего мирового потребителя нефти после США (интересно, что еще в 1980−х Китай был крупнейшим экспортером нефти в Азии, но в 1993−м стал чистым импортером). По оценкам МЭА, импорт нефти Китаем вырастет с 4,3 млн баррелей нефти в сутки в 2008 году до 13,1 млн 2030−м.

Сегодня около половины нефтяного китайского экспорта приходится на Ближний Восток. В мае 2008−го Иран обошел Саудовскую Аравию и стал крупнейшим ближневосточным поставщиком Китая, который не останавливается на достигнутом и вкладывает большие средства в иранские месторождения. В январе 2009 года Пекин и Тегеран подписали соглашение об освоении китайской компанией CNPC иранского нефтяного месторождения «Северный Азадеган». Его запасы оцениваются в 6 млрд баррелей, а ежедневный объем извлекаемой нефти может составить от 75 до 150 тысяч баррелей в день. Сумма сделки составила 1,76 млрд долларов.

Другим источником углеводородов для Китая выступает Средняя Азия, и прежде всего Казахстан. В начале года китайская CNPC купила 48% «Мангистаумунайгаза», пятого по объемам добычи в стране. А в октябре китайский фонд China Investment Corp. (CIC) приобрел за 939 млн долларов 11% компании «Разведка и добыча Казмунайгаз» (РД КМГ), производственной «дочки» национальной нефтяной компании Казахстана. В целом на сегодняшний день китайцы контролируют уже 23% нефтедобычи Казахстана.

Еще один потенциальный поставщик нефти — Венесуэла. Китай вкладывает 2 млрд долларов в разработку нефтяного «пояса Ориноко» и в месторождения Зумано. Если в 2004 году Венесуэла продавала Китаю 12 тыс. баррелей в день, то в 2006−м уже 200 тыс., а к 2011 году стороны планируют довести эту цифру до 500 тыс. баррелей. Эта нефть будет поставляться в Китай на новые нефтеперерабатывающие заводы, строящиеся специально под венесуэльскую тяжелую нефть, через принадлежащий китайскому бизнесмену Панамский канал (который уже начал реконструироваться для того, чтобы по нему проходили венесуэльские супертанкеры). Чтобы застолбить за собой Венесуэлу, Пекин, согласно подписанным в 2005 году соглашениям, инвестирует 9 млрд долларов в развитие венесуэльской инфраструктуры, а также в горнодобывающую, сельскохозяйственную и телекоммуникационные отрасли.

Но в качестве наиболее перспективного источника импорта углеводородов в Пекине рассматривают все же Африку. На Черный контингент приходится всего 9% доказанных мировых запасов нефти (что немного по сравнению с 62% на Ближнем Востоке), однако геологи полагают, что здесь могут быть существенные потенциальные запасы — это подтверждает открытие нового бассейна на шельфе Западной Африки, простирающегося от Ганы до Гвинеи. Сегодня Китай получает треть своего импорта из Африки, при этом крупнейшие поставщики — Ангола, Экваториальная Гвинея и Судан. Кроме того, нефть в КНР идет с месторождений Чада, Нигерии, Алжира и Габона.

Так как ведущие африканские нефтяные страны Нигерия и Ангола на протяжении десятилетий работают с западными нефтяными компаниями, Китай избрал особую стратегию действий в Африке. Во-первых, он активно сотрудничает с небольшими производителями (например, Конго или Габон), во-вторых, предлагает им интегрированные программы экономической помощи (аналогичные подписанным в этом году с ДРК или Гвинеей). При этом китайские нефтяники надеются оказаться во многих странах раньше, чем западные нефтяные компании. Так, они готовы работать в Ливии, Гвинее или Судане, куда доступ для международных нефтяников пока закрыт.

Вместо газовой войны — нефтяная: Россия останавливает транзит через Украину

Опубликовано от wpmrРубрики:Политика

ДНИ.ру: Россия предупреждает Европейский Союз о возможной приостановке транзита нефти через территорию Украины в Словакию, Венгрию и Чехию из-за нерешенных вопросов по транспортировке сырья между украинской и российской сторонами. Об этом говорится в обнародованном сегодня, 28 декабря, сообщении правительства Словакии. Отмечается, что изначально об этой информации был извещен ЕС в лице департамента Европейской комиссии по энергетике и транспорту.

Вместе с тем, как отмечает «Нафтогаз Украины«, с украинской стороны не существует никакой угрозы для транзита российской нефти европейским потребителям. В «Нафтогазе» заявляют, что ОАО «Укртранснафта«, 100% акций которой находятся в управлении НАК, и российская компания «Транснефть» проводят переговорный процесс по поводу подписания ежегодного дополнительного соглашения к действующему контракту от 2004 года, заключенного сроком на 15 лет. «На сегодня специалисты двух компаний согласовывают объемы транзита российской нефти и другие краткосрочные условия, договоренности по которым истекают 31 декабря 2009 года», — говорится в сообщении.

Как известно, основные объемы российской нефти поставляется в Европу по нефтепроводу «Дружба», который делится на две основные ветки: Северную (через Белоруссию, Польшу, Германию) и Южную (через Украину, Словакию, Чехию, Венгрию).

Постоянный адрес новости: www.regnum.ru/news/1239435.html

Вектор российской энергополитики меняется(«Русская служба «Голоса Америки»», США). Запущена нефтесистема «Восточная Сибирь – Тихий океан»

Опубликовано от wpmrРубрики:Политика

ИноСМИ: Главным экономическим событием в России стало открытие первой очереди нефтепровода «Восточная Сибирь – Тихий океан» (ВСТО). На загрузку первого танкера, который отправится в Гонконг, в порт Козьмино специально прилетел премьер-министр РФ Владимир Путин. По словам главы российского правительства, запуск новой нефтепроводной системы имеет стратегическое значение и позволит России выйти на перспективные рынки Азиатско-Тихоокеанского региона.

Уже сегодня первая очередь системы рассчитана на прокачку до 30 миллионов тонн нефти в год. Из них первая половина пойдет непосредственно в Китай по трубопроводу, а вторая – по железной дороге из Сковородина до порта Козьмино. К 2014 году на этом железнодорожном участке также будет проложен нефтепровод.

Символично, что сегодняшний пуск нефтемагистрали на Дальнем Востоке совпал с событием в сфере энергетики и в Восточной Европе. Словакия уведомила Брюссель, что Россия официально известила ее и двух ближайших соседей (Венгрию и Чехию) о возможных перебоях в поставках нефти из-за неразрешенных проблем между Москвой и Киевом, связанных с транзитом жидкого топлива. Вот почему Русская служба «Голоса Америки» попросила московских экспертов высказать свои взгляды на вопрос о диверсификации поставок российских энергоносителей и о возможном развороте российской энергополитики с Запада на Восток.

«Еще в 2005-м году должен был заработать нефтепровод: «Ангарск – Дацин» в Китай. Опоздание на четыре года и значительно более высокие затраты на строительство ВСТО – это и есть плата за диверсификацию», – считает директор Института проблем глобализации Михаил Делягин. «Зато, – продолжает он, – теперь нефть из Восточной Сибири может пойти не только в КНР, но и в другие страны региона».

По мнению доктора экономических наук Делягина, противником первого «исключительно китайского пути» тихоокеанского нефтепровода выступил Вашингтон, усмотревший угрозу в «монопольной привязке» российских энергоресурсов только к одному участнику мирового энергетического рынка, являющемуся к тому же главным экономическим конкурентом США. Вместе с тем, отмечает Михаил Делягин, нынешний вариант транссибирской нефтяной магистрали может принести России как новые дивиденды, так и новые риски, «ведь трубопровод «проходит тысячу километров по сейсмоопасной зоне». «Однако в целом ВСТО будет способствовать «если не модернизации, то хотя бы реиндустриализации российского Дальнего Востока» – полагает независимый эксперт Михаил Делягин.

«Политическое руководство в Москве уже давно заявляло, что Россия как евразийская держава должна активнее разворачиваться в сторону Азии. Однако зачастую это были только декларации, а сейчас мы видим дела, – подчеркивает Валерий Кистанов, руководитель Центра японских исследований Института Дальнего Востока РАН.

«Конечно, – констатирует он, – в ближайшей перспективе Европа, куда еще со времен СССР проложена разветвленная система трубопроводов из Западной Сибири, будет оставаться нашим основным энергопотребителем. Но центр мировой экономики все больше смещается на Восток».

По словам Валерия Кистанова, очень важно, что сейчас выйдя на энергетический тихоокеанский рынок, Россия сможет предлагать свои углеводороды не только Китаю, но также Японии, Южной Корее и даже странам АСЕАН. «Кроме того, высококачественная восточносибирская нефть может оказаться востребованной и для потребителей тихоокеанской части североамериканского континента», – полагает эксперт.

«Американские компании способны стать сегодня не только покупателями нефти, поставляемой по линии ВСТО, но и инвесторами этого проекта», – указывает ведущий сотрудник Института США и Канады РАН, автор монографии «Энергетическая стратегия России и США» Александр Шумилин. «Вторая очередь нефтепровода потребует еще 10 миллиардов долларов инвестиций», – констатирует аналитик. Уже сейчас китайские государственные инвесторы, по мнению Александра Шумилина, проявляют заметный интерес к дальнейшему финансированию новой нефтесистемы, однако Москва демонстрирует в этом вопросе определенную сдержанность и опасается, что ее энергетическая политика в азиатско-тихоокеанском регионе окажется в чрезмерной зависимости от Пекина.

В свою очередь американские и канадские инвесторы, которые, в отличие от китайских, представляют частный, а значит — более чувствительный к рискам и фактору прибыли, капитал, пока занимают выжидательную позицию. Поэтому перспектива американских инвестиций в дальнейшую реализацию проекта «Восточная Сибирь – Тихий океан» выглядит интересной, но пока неопределенной, считает Александр Шумилин.

Оригинал публикации: Русская служба «Голоса Америки»

Сложные эволюции в раскладе сил («Asia Times», Гонконг). Китай на Каспии постепенно превращается в игрока, с которым приходится считаться

Опубликовано Обновлено на от wpmrРубрики:Политика

ИноСМИ: В том, что касается разработки и использования энергоресурсов бассейна Каспийского моря, Китай постепенно превращается в игрока, с которым приходится считаться. Вкупе с давно сложившимся пересечением региональных интересов России, Европы и США это должно послужить напоминанием о динамично меняющейся ситуации в регионе, хотя о динамике этой легко забыть в период кажущейся стабильности, как было, например, в позднесоветскую эпоху.
В то же время появление новой силы в регионе становится доводом в поддержку неизменности основной схемы отношений, вокруг которой выстраиваются все остальные, то возникающие, то снова идущие на убыль; возможно также, что этот процесс развивается циклически, и присутствие китайского фактора может позволить нам вычислить эту цикличность.
Две схемы двусторонних отношений в сфере энергетики: между Казахстаном и Россией и между Туркменией и Россией — сложились настолько давно и имеют настолько большое значение, что есть все основания говорить о треугольнике Казахстан—Россия—Туркмения как о фундаменте развития среднеевроазиатской геоэкономики, точнее, её энергетического аспекта. Именно так дело и обстоит, вот только отношения между Казахстаном и Туркменией пока не прояснились, хотя им ещё предстоит выразиться в сотрудничестве вокруг газопровода в Китай.
Разработка месторождений углеводородного топлива в Средней Азии и Закавказье шла независимо друг от друга, хотя и со сходной хронологией. И всё же, несмотря на явную беспорядочность повседневной жизни региона в последние полтора десятилетия, определённые «тенденции», а то и «логика» в ней просматривается, складывается определённая картина из повторяющихся и накладывающихся друг на друга элементов.
Так, в последние шестнадцать лет в истории развитии энергетической отрасли прикаспийского и среднеазиатского регионов и в истории её связи с Закавказьем можно обнаружить три фазы. Первая, длившаяся с 1993 по 1998 годы, — фаза «кипения»; вторая, с 1999 по 2004, — «успокоения», а третья, с 2005 по 2010, — фаза «глубокого течения».
Существование треугольника Казахстан—Россия—Туркмения есть неоспоримый факт, и здесь есть смысл заметить, что, как установили в 1990-х годах специалисты по социологии сетей, динамика развития отношений в треугольниках, или триадах, качественно отличается от развития любой системы, состоящей из суммы двусторонних отношений (диад).
Сложилось так, что во всех трёх вышеперечисленных фазах «локомотивом» развития становилась ещё одна сила, «четвёртый пик». В период с 1993 по 1998 гг. это были США, с 1999 по 2004 — Европейский Союз или, по крайней мере, некоторые входящие в него государства и их энергетические флагманы (BP в случае с Великобританией, Eni — с Италией), а с 2005 по 2010 гг. — Китай. Каждый из этих дополнительных игроков взаимодействовал с «первоначальной тройкой» по-особенному, то есть в каждый период складывались особые триады развития.
В первую фазу четвёртым игроком, действовавшим в дополнение к обычному треугольнику Казахстан—Россия—Туркмения, были США, и это привело к возникновению треугольника Казахстан—Россия—США, что ярко проявилось в идее строительства газопровода специально для экспорта тенгизской сырой нефти.
Американские оффшорные терминалы в Мексиканском заливе стали первым предполагаемым пунктом назначения танкеров, гружённых казахской нефтью.В те же годы посольство США в Алма-Ате, бывшей тогда столицей Казахстана, сыграло важнейшую роль в процессе реструктуризации Россией и Казахстаном Каспийского трубопроводного консорциума (КТК), благодаря чему, собственно, и удалось построить трубопровод.
В то время заинтересованность в Туркмении со стороны Запада была исключительной прерогативой США, работавших над улучшением ситуации с оплатой ввозимого Украиной туркменского газа, а также впервые начавших тогда пытаться выступить посредником по проекту туркмено-азербайджанского транскаспийского трубопровода. В 1990-х гг. движущей силой в строительстве трубопровода были американские компании (GE Capital, Bechtel, PSG). Но отношения в треугольнике США—Казахстан—Туркмения не развивались.
В период с 1999 по 2004 гг. Евросоюз стал «четвёртым пиком» фундаментальной среднеазиатской энергетической триады, так как после провала американского проекта в начале уходящего десятилетия туркменским газом заинтересовались страны ЕС. Последняя инициатива ЕС, выдвинутая немецкой компанией RWE, была связана именно с установлением связи между Туркменией и Азербайджаном и наследовала тому, неудавшемуся проекту.
Триада ЕС—Россия—Казахстан проявила себя в том, что европейцы и русские заинтересовались месторождением Кашаган и некоторыми другими месторождениями в территориальных водах Казахстана в Северном Каспии. Отметим, впрочем, что интерес исходил не от собственно Евросоюза, а от отдельных стран альянса и от ведущих нефтяных компаний этих стран.
Триада ЕС—Туркмения—Казахстан проявилась в неудачном проекте транскаспийского газопровода и некоторых других проектах, до сих пор лежащих «в столе»; до известной степени продолжениями этого проекта можно назвать идею доставки сопутствующего газа из Казахстана в Азербайджан, а также проект казахско-каспийской транспортной системы, предназначенной для кашаганской, а то и для тенгизской нефти.
Наконец, наступила третья фаза, продлившаяся с 2005 по 2010 год; здесь «четвёртым пиком» выступил Китай.
Функционирование триады Китай—Туркмения—Россия осложняется противоречиями между Китаем и Россией из-за туркменского газа, а точнее, между нереализованным российским проектом прикаспийского трубопровода и строящимся газопроводом, который соединит Туркмению с Китаем.
Триада Китай—Казахстан—Россия тоже осложнена противоречиями, проистекающими, в частности, из соперничества между Китаем и Россией за право выкупить канадскую фирму Petrokazakhstan (ранее — Hurricane Hydrocarbons).
Petrokazakhstan контролировал участок трубопровода, необходимый Китаю для завершения тенгиз-синьцзянского нефтепровода, который является продолжением трубопровода, соединяющего восток Казахстана с Китаем. О его строительстве договорились в конце 1990-х, и после длительных переговоров, на которых обсуждались вопросы реализации проекта, он вошёл в строй.
Наконец, отношения в триаде Китай—Туркмения—Казахстан определяются газопроводом, спроектированным на основе двустороннего китайско-казахского проекта и ныне строящимся на территории Туркмении, идущем дальше через Узбекистан и Казахстан в направлении Западного Китая. Там он будет соединён с «восточно-западным» китайским трубопроводом, уходящим к побережью Тихого океана. Преследуя сою цель Пекин построил этот трубопровод в этом десятилетии даже в убыток себе.
Таким образом, появилась возможность выделить три периода «эпигенетического» развития (в том смысле, что каждый последующий период «вырастает» из предыдущего), начиная с основы — это трёхсторонние российско-туркмено-казахские отошения — и переходя к США, ЕС и Китаю как исполнителям роли «четвёртого пика», двигавших развитием всей сети в целом.
Термин «бурление», «успокоение» и «глубокое течение» относятся именно к этим фазам. Говоря конкретнее, «бурление» относится к процессу возникновения после самоликвидации советского государства новых возможностей установления схем международных отношений в самопроизвольном порядке, без характерных для биполярного мира «холодной войны» иерархических ограничений.
В сфере развития энергетики в евроазиатском регионе это означало, что период с 1993 по 1998 гг. был отмечен преимущественно идеями разведки месторождений и добычи ресурсов и строительства газопроводов. Период «успокоения», длившийся с 1999 по 2004 год, отмечен обретением некоторыми из этих проектов собственной жизни и движения их в сторону реального воплощения, при том, что многие другие проекты погибли или же (возможно) впали в коматозное состояние. Наконец, на период «глубокого течения» (2005-10 гг.) пришлось начало функционирования и процветания некоторых, обретших жизнь проектов. Другими словами, три перечисленные фазы можно считать периодами зарождения, самопроизвольного развития и зрелости.
Теперь, если попробовать заглянуть в будущее, то огромная масса исследований, в том числе и проводившихся независимо и с применением чётко различающихся методов прогноза, наводит на мысль о том, что международные отношения как сеть примерно в начале 2040-х начнут претерпевать очередную радикальную трансформацию. Другими словами, это случится примерно через тридцать два года, по прошествии срока, примерно вдвое превышающего продолжительность рассмотренного выше периода.
Встаёт вопрос: не является ли только что рассмотренный период сам по себе всего лишь периодом «бурления», то есть первой фазой некого процесса, который и перейдёт в трансформационную фазу в начале 2040-х?
Если это так, то сейчас мы находимся на стадии «успокоения» текущего цикла развития системы международных отношений, в том числе и международной геоэкономики и её энергетического сектора. Если нынешняя стадия продлится около шестнадцати лет, то за ней, вероятно, последует новая фаза «глубокого течения», которая продлится ещё столько же времени, а по её прошествии наступит пресловутое начало 2040-х с возможным трансформационным хаосом, соответствующим по качеству и размаху временам окончания «холодной войны». Конечно, сейчас описать подобные перемены невозможно, так как их природа будет зависеть от хода развития системы, в том числе от геоэкономико-энергетического фактора в промежуточный период.
С этой перспективы можно и, возможно, нужно рассматривать наступающую «фазу успокоения» в энергетической отрасли евроазиатской геоэкономики, так как она предлагает широкий и ценный контекст для рассмотрения вопросов и решений непосредственной актуальности в отношении жизненно важных ресурсов региона и их использования в отдалении от него (от газопроводов Nabucco и South Stream до White Stream, трансанатолийского нефтепровода Самсун—Джейхан и многих других). Оставайтесь на связи.

Оригинал публикации: A delicate dance of power

У Азербайджана есть три альтернативы турецкому транзиту энергосырья: польский эксперт

Опубликовано Обновлено на от wpmrРубрики:Политика

REGNUM: С весны 2009 года, в ответ на процесс нормализации армяно-турецких отношений, Азербайджан взялся за развитие альтернативных турецким путей экспорта углеводородов. Об этом в статье «Последствия сближения Турции и Армении после подписания протоколов 10 октября 2009 года в Цюрихе » пишет аналитик Бюро национальной безопасности Польши Конрад Заштовт.

Он напоминает, что президент Азербайджана Ильхам Алиев поставил под сомнение участие своей страны в стратегически важном для ЕС газопроводе NABUCCO, заявляя, что существуют иные альтернативы. «Это заявление следует рассматривать в качестве элемента переговоров, а не заявку на реальный выход Азербайджана из проекта NABUCCO. Не кажется, что Баку мог и хотел бы полностью отказаться от экспорта сырья в Турцию и через ее территорию до Европы. Ни одна из альтернатив не является экономически и геополитически более привлекательной, чем турецкие маршруты (нефтепровод Баку-Тбилиси-Джейхан, газопровод Баку-Тбилиси-Эрзрум, запланированный NABUCCO). Однако в связи с турецко-армянским сближением Баку будет развивать иные пути экспорта в российском, иранском и кавказско-черноморском направлениях», — пишет Конрад Заштовт.

По словам эксперта, контракт с Россией на 500 млн куб метром газа, это не то количество, которое составит серьезный процент в объеме экспорта Азербайджана. Также, эту страну с соседним Ираном соединяет трубопровод, по которому может экспортироваться до 7 млрд куб. метров газа. «Однако не кажется, что Баку пожелает слишком тесно сотрудничать с Ираном в энергетической сфере. Во-первых, данное сотрудничество не сулит продажи сырья по высоким ценам, как в случае с европейскими рынками. Во-вторых, это поставит под угрозу отношения Баку и Вашингтона, который стремится к международной изоляции Тегерана», — отмечает эксперт.

Третьей альтернативой Турции может быть экспорт углеводородов по кавказско-черноморской трассе — через Грузию и Черное море до украинской Одессы или румынской Констанцы, считает аналитик. По его мнению, проявлением заинтересованности Азербайджана развитием румынского маршрута для экспорта нефти и газа стал визит президента Алиева в Бухарест 28-29 сентября 2009 года. Тогда, предметами переговоров Алиева, кроме перспектив строительства NABUCCO, стали также планы строительства терминала НПЗ в Констанце и нефтепровода Констанца-Триест, куда должно поставляться азербайджанское сырье. Азербайджанская нефть, как отмечает аналитик, может поставляться и на Украину. В результате подписания контракта между ГНКАР и Укртранснафта в начале октября 2009 года, начались поставки азербайджанской нефти через терминал в Одессе до самого большого НПЗ на Украине в Кременчуге. «Открытым остается вопрос использования нефтепровода Одесса-Броды (и планируемого продления его до Плоцка и Гданьска) для транзита азербайджанского сырья. Казалось бы, что нынешняя заинтересованность Баку в поисках альтернативных турецким путей экспорта нефти могут ускорить реализацию изначальной концепции — транспортировки нефти из Одессы до Брод, а далее, после продления трубопровода, до Плоцка и Гданьска. Однако, будущее этой трассы в большей степени зависит от конструктивных действий украинской стороны и активности Польши. В случае дальнейшей стагнации проекта Одесса-Броды-Плоцк-Гданьск, Азербайджан может больше заинтересоваться сотрудничеством с Румынией и проектом Констанца-Триест, — полагает Конрад Заштовт в статье, опубликованной на сайте Института Центрально-Восточной Европы.

Постоянный адрес новости: www.regnum.ru/news/1239177.html

Тимошенко нашла на Украине запасы нефти и газа на 150 лет вперед и начинает разработку

Опубликовано Обновлено на от wpmrРубрики:Политика

REGNUM: Премьер-министр Украины Юлия Тимошенко надеется, что в следующем году за государством будет юридически закреплено право собственности на месторождения нефти и газа на шельфе Черного моря. Заявление главы украинского правительства публикует ее пресс-служба, передает корреспондент ИА REGNUM Новости в Киеве сегодня, 28 декабря.

«После завершения всех судебных дел мы начинаем масштабную разработку за счет государственных ресурсов. Этот газ и нефть будут принадлежать не определенным коррумпированным кругам, а принадлежать Украине», — отметила, в частности, Тимошенко. Премьер-министр подчеркнула, что на шельфе Черного моря находятся стратегические для Украины месторождения нефти, газа и газового конденсата. «На 150 лет есть запасы для обеспечения Украины нефтью и газом», — пояснила она.

Напомним, 19 октября 2007 г. Кабинет министров Украины и компания Vanco International ltd (США) подписали соглашение о распределении продукции с прикерченского участка континентального шельфа, площадью почти 13 тыс. кв. км, находящегося в на расстоянии 13 км от берега Крыма. Vanco International — дочерняя компания Vanco Energy Company (США), была названа Кабмином победителем конкурса на разработку прикерченского участка шельфа в апреле 2006 года, при премьер-министре Викторе Януковиче. В мае 2008 года уже премьер-министр Юлия Тимошенко издала распоряжение о выходе Украины из соглашения с компанией Vanco. 18 июня 2008 года президент Украины Виктор Ющенко своим указом остановил действие этого распоряжения, однако Конституционный суд Украины фактически стал на сторону премьера. В настоящее время Украина добывает самостоятельно около 20 млрд куб. м. газа и 4 млн т нефти, что составляет примерно 20% годового потребления.

Постоянный адрес новости: www.regnum.ru/news/1239159.html

Балто-Черноморский коридор развития как модификация «Восточного партнерства»

Опубликовано от wpmrРубрики:Политика

Геополитика.Ру: Главным инструментом формирования БЧКР является его опережающее энергетическое развитие (активное освоение ядерной, термоядерной и «зеленой» энергетики) и включение в трансконтинентальные транспортные магистрали («евразийского сухопутного моста» и «сухопутного моста Север-Юг»).Начало реализации очередной инициативы Европейского Союза «Восточное партнерство» ознаменовало новый этап в становлении внешней политики Большой Европы. До сих пор ЕС в большей степени рассматривался как экономический гигант, нежели как активный и эффективный геополитический стратег. «Восточное партнерство» координально меняет эту ситуацию. Новая инициатива призвана стать эффективным инструментом влияния ЕС в Восточной Европе и Закавказье. Европа предлагает Украине, Беларуси, Молдове, Грузии, Армении и Азербайджану ряд преференций в обмен на их геополитическую лояльность.

С геополитической точки зрения, «Восточное партнерство» – проект весьма неоднозначный. С одной стороны, он является дополнением к инициативе «Средиземноморский союз», и в этом смысле он может рассматриваться как продолжение курса по активизации внешней политики ЕС как единого целого, а с другой, конкурирует с ним: если от «Средиземноморского союза» принципиальную выгоду имеют Франция, Испания, Италия, то «Восточное партнерство» скорее выражает интересы Германии, Чехии, Польши и Скандинавских государств.
В первом случае внешняя политика ЕС представляет собой своеобразный способ геополитического конструирования пространства прилегающих к нему государств в виде «буферных» зон с целью обеспечения стабильности и безопасности на своей периферии.
 


Во втором – это локальный проект, направленный в первую очередь на экономическую интеграцию Центральной, Северной и Восточной Европы. Для государств-членов инициативы «Восточное партнерство» предпочтительней именно такое понимание интеграционных процессов: не как создание «буферных» зон, «подушек безопасности», санитарных кордонов, а как организация зон развития и соразвития в данном регионе. Это позволит трактовать процессы интеграции как процессы взаимного (а не одностороннего) сближения и образования взаимосвязей между государствами, участвующих в реализации инициативы «Восточное партнерство».

Интеграционные процессы, понимаемые как процессы развития и соразвития, предполагают несколько уровней:
а) политическая интеграция (формирование некоторого целостного комплекса политических систем на межгосударственном уровне по принципу многообразия политических институтов, а не их унификации);
б) экономическая интеграция (основанный на проведении согласованной межгосударственной экономической политики процесс развития устойчивых хозяйственных взаимосвязей соседних государств, ведущий к их постепенному экономическому слиянию);
в) социокультурная интеграция (процесс установления социальных и культурных связей между относительно самостоятельными социокультурными субъектами (индивидуумами, группами, социальными классами, этносами, нациями, цивилизациями) и дальнейшего их превращения в единую, целостную социокультурную систему, части которой взаимозависимы и согласованы, имеют общие цели и интересы, выработанные на консенсуально-договорной основе).
Далее, любой локальный (региональный) процесс геополитической интеграции может рассматриваться как часть более общего интегративного процесса. Инициатива «Восточное партнерство», как форма региональной интеграции, представляет собой часть глобальной евроатлантической интеграции.
Успешность евроатлантической интеграции зависит преимущественно от трех внешних факторов:
1) от степени готовности ЕС и НАТО принять новые страны в «свое лоно»;
2) от степени серьезности политических элит и общественноcти «заинтересованных» стран в осуществлении «европейского выбора», иначе говоря, от того, насколько эффективными являются процессы институционального сопровождения данного «выбора»;
3) от содержания и перспектив интеграционных потоков на постсоветском пространстве с естественным центром притяжения в Москве (структуры СНГ, Союзного государства, Единого экономического пространства, Договора о коллективной безопасности и др.), поскольку ориентации соответственно на Запад и на Восток во многом не только противоречат, но и по некоторым параметрам взаимно исключают друг друга, так что ослабление одного внешнеполитического вектора с неизбежностью приводит к усилению второго, противоположного.

Интеграция в Евроатлантическое пространство является целостным феноменом и имеет два основных аспекта: социоэкономический и военно-политический. Кроме того, говоря о евроатлантической интеграции, необходимо осознавать, что этот процесс осуществляется не только на институциональном уровне, но и на уровне народов, их культур и ценностей. И, как правило, успешность этого процесса связана с готовностью осуществить цивилизационный выбор в пользу господствующей сегодня в мире либеральной геокультуры.
Однако именно военно-политический аспект евроатлантической интеграции и ставит под сомнение саму возможность успешной реализации программы «Восточное партнерство».

Восточная Европы всегда находилась на границе двух цивилизаций: Востока и Запада, культур степи и культур леса (по П.Н. Савицкому), «России» и «Европы» (по Н.Я. Данилевскому). В исторических источниках Средневековья и эпохи Возрождения данный регион назывался «Европейской Сарматией», которая располагается между «Европой» и «Сарматией Азиатской» . На протяжении многих веков Европейская Сарматия являлась ареной бескомпромиссной борьбы между этими двумя цивилизационными силами. Само название данного региона указывает на его цивилизационно маргинальный характер, его нахождение на линии межцивилизационного разлома, в том смысле, как ее понимал С. Хантингтон, то есть линии, где сталкиваются цивилизации.

Очевидно, что цивилизационная маргинальность Восточной Европы требует совершенно иных геополитических механизмов интеграции, нежели реализующиеся на данный момент в Европейском союзе и СНГ.
Инициатива «Восточное партнерство» предлагает осуществлять данную интеграцию через совместное решение следующих задач:
1) модернизация договорных отношений путем заключения соглашений об ассоциации;
2) проведение переговоров с целью создания сети зон свободной торговли со странами-участницами, которая в будущем может быть преобразована в Экономическое сообщество стран-соседей ЕС, и оказание соответствующей финансовой и экономической помощи со стороны ЕС;
3) упрощение визового режима при условии обеспечения необходимой безопасности;
4) углубление сотрудничества с целью укрепления энергетической безопасности стран-партнеров и ЕС;
5) поддержка экономической и социальной политики, направленной на уменьшение неравенства как внутри каждой страны-партнера, так и между странами-партнерами.

Причем, по мнению разработчиков данной инициативы, для повышения потенциала каждой страны-партнера с точки зрения проведения необходимых реформ, требуется новая программа комплексного развития институционального потенциала (повышение административного потенциала по всем соответствующим направлениям сотрудничества для каждой страны-партнера) .
Уровень отношений ЕС с восточными партнерами будет зависеть от того, насколько ценности либеральной геокультуры представлены в социально-политической жизни государства. Поэтому унификация национального законодательства по европейскому образцу является необходимым шагом на пути к интеграции с ЕС.

Здесь, как нам кажется, изначально кроется неверная посылка. Конечно, общая ценностная доминанта всегда способствовала успешности реализации какого-либо проекта. Однако нужно учитывать, что в восточноевропейских и закавказских «транзитивных обществах» господствуют так называемые «материальные ценности»: финансовое и экономическое благополучие, безопасность, в то время как в развитых европейских странах все более распространяются и укореняются «постматериальные» ценности: гендерные, экологические, социально-политические (связанные с бòльшим политическим участием, демократизацией, проблемами войны и мира) и др.

Следует заметить, однако, что данный ценностный диссонанс не носит принципиального характера; он историчен и преодолевается посредством интенсивной модернизации общества.

Преодоление ценностного диссонанса является процессом долгосрочным и вялотекущим, на это могут уйти многие десятилетия (ведь фактически речь идет о формировании новой ментальности), а поэтому вся риторика относительно того, что в первую очередь необходимо проводить политическую либерализацию в государствах-участниках программы «Восточное партнерство» не может быть определена как проблемное поле первостепенной важности, которое необходимо решать сиюминутно. Конструирование новой жизненной среды – вот единственный способ модернизации общества и преодоления ценностного диссонанса, так как ценности – это в значительной степени результат реакции на окружающую действительность, организованную таким образом, при котором она играет принципиально позитивное значение в процессе социального воспроизводства.
И это именно тот аспект, который, по нашему мнению, совершенно не учитывается программой «Восточное партнерство», ведь в первую очередь необходимо формулировать и реализовывать новые проекты по промышленно-инфраструктурному развитию восточноевропейского региона с привлечением значительных объемов европейских и российских инвестиции и технологий.
Одним из подобных проектов может стать создание Балто-Черноморского коридора развития (БЧКР). С учетом геополитических особенностей данного региона речь идет о фактическом превращении его из довольно абстрактной линии межцивилизационного разлома в самостоятельный субъект мирового развития и мировой политики. В свою очередь, такая геополитическая трансформация должна послужить гарантией долгосрочной военной, политической и социально-экономической стабилизации региона. Создание Балто-Черноморского коридора развития должно послужить снижению уровня конфронтации между Россией и Западом и углублению их взаимодействия. Все это возможно только при условии военно-политического нейтралитета стран региона, который позволит отказаться от одновекторной геополитической ориентации. Вместе с тем, мировое сообщество должно осознавать и взять на себя определенные обязательства, в том числе готовность погашать издержки, связанные с отказом от военно-политических форм сотрудничества с Россией и Европой.

Главным инструментом формирования БЧКР является его опережающее энергетическое развитие (активное освоение ядерной, термоядерной и «зеленой» энергетики) и включение в трансконтинентальные транспортные магистрали («евразийского сухопутного моста» и «сухопутного моста Север-Юг»). Реализация указанных проектов предполагает последующее создание очагов дешевой электроэнергии и кластеров промышленного развития, основанных на привлечении немецких, французских, российских и иных технологий. На первом этапе дешевая электроэнергия должна стать главным конкурентным преимуществом с точки зрения реализации в них промышленных проектов.
Отдельным направлением промышленного развития региона должны стать проекты, связанные с фундаментальными исследованиями, направленными на решение задачи по строительству «евразийского сухопутного моста» (разработка Л. Ларуша), связывающего Европу с Южной Азией и Азиатско-Тихоокеанским регионом. Они обеспечат масштабный и продолжительный спрос на широкую номенклатуру товаров промышленного производства, что и составит основу уникальной специализации и конкурентоспособности БЧКР в мировом распределении труда.

Продвижение проекта трансевразийских транспортных и энергетических магистралей должно лечь в основу общей политической повестки дня стран Центральной и Восточной Европы, и в первую очередь, стран-участниц инициативы «Восточное партнерство». Именно такая перспективная и амбициозная повестка дня для государств-участников «Восточного партнерства» будет способствовать активизации их внешней политики, уходу из губительного поля геополитических альтернатив, скорейшему развитию и процветанию региона, а не превращению его чей-либо геополитический сателлит.

Для достижения вышеобозначенных целей требуется решить ряд задач, направленных на формирование единого Проектного центра, способного заниматься продвижением и реализацией программ по созданию БЧКР:
1) активизация взаимодействия и интеграция научно-промышленных комплексов государств-участников инициативы «Восточное партнерство» с последующим слиянием их в единую организационную структуру;
2) наращивание человеческого капитала, повышение профессиональной компетентности руководителей и специалистов на всех уровнях социальной иерархии;
3) формирование новой технологической культуры труда и стимулирование квалифицированного высокопроизводительного труда;
4) формулирование мобилизующей идеи, способной придать социокультурную легитимность реализуемым проектам (например, идеи об исторической миссии данного региона в масштабах мировой цивилизации);
5) радикальная и всеобъемлющая чистка правящей элиты, ее кардинальное обновление в соответствии с требованиями процесса модернизации и проектирования;
6) умелое и гибкое использование внешнеэкономических связей для трансфера знаний и технологий из-за рубежа, а также обеспечение защиты нарождающихся отраслей экономики посредством протекционистских мер;
7) создание баз данных технологий и их носителей и др.

Таким образом, реализация проекта создания БЧКР при активном участии ЕС и РФ, с учетом экономических, политических и культурно-психологических факторов (особенности менталитета, ценностный диссонанс, уровень политической культуры)  и при условии обеспечения военного нейтралитета стран региона и многовекторности их политики, может превратить линию цивилизационного разлома в важнейший геополитический регион, интегрирующий основные евразийские цивилизационные пространства и выступающий фактором геополитической стабильности в данном регионе.

Арсений Сивицкий (Минск, Белорусская группа развития)