Метка:Ресурсы

Южный прорыв Ашхабада. Туркменский газ выходит на новые рынки в обход не только России, но и Каспия

Опубликовано от wpmrРубрики:Политика

«Деловая неделя»: Пользуясь тем, что в Соединенных Штатах до сих пор не сформирована четкая линия относительно взаимоотношений с Ираном, с этой страной все активнее налаживают связи те, кто еще совсем недавно поглядывал с опаской на Вашингтон и не желал особо «подставляться» расширением экономических контактов с Тегераном.
Загруженный по горло внутренними экономическими проблемами, президент Соединенных Штатов Барак Обама пока не уделяет внешнеполитическим делам того внимания, которым славился его предшественник и возглавлявшаяся им администрация. А в том, что касается Ирана и его ядерной программы, то в Вашингтоне до сих пор существуют серьезные разногласия: сам Обама вроде бы выступает за налаживание с Тегераном прямого диалога, а вот люди из Пентагона и других американских силовых ведомств от подобного шага Белый дом предостерегают.
Неудивительно поэтому, что и сам Иран стал вести гораздо более активную политику (в том числе и в странах СНГ), а те государства, которые побаивались прежде жесткого американского окрика (санкций или сворачивания экономических и деловых проектов), решили в рамках собственной дипломатической многовекторности активизировать свои контакты с Тегераном.
 
Взаимопонимание, пахнущее газом

Особенно интересно в этом плане новое сближение между Ираном и Туркменистаном. При любых энергетических раскладах в районе не только Каспия, но и дальше что на север, что на восток, именно Ашхабад будет играть ведущую роль в качестве поставщика природного газа на самые различные рынки — от Китая до Европы.
Поэтому те, кто сегодня сможет наладить с Туркменистаном тесные экономические связи и добьется дружеского к себе отношения со стороны туркменского руководства, сможет получить в дальнейшем немалые преимущества. Понимает свою центральную роль в деле международного газоснабжения и сам президент Туркменистана Гурбангулы Бердымухамедов. Он и раньше слыл большим мастером разного рода «политкомбинаций» и тонкого восточного расшаркивания, но сейчас политика Туркменистана стала еще более многоплановой и в то же время — четко ориентированной на использование в своих интересах разногласий между собой других государств.
Что касается отношений с Ираном, то Туркменистан давно и последовательно их развивал, и даже во времена бывшего президента страны Сапармурата Ниязова Ашхабад всегда поддерживал с ним ровные и надежные партнерские контакты. Президенты двух стран регулярно навещали друг друга, Туркменистан практически всегда без особых задержек поставлял газ в северные районы Ирана, а иранцы в свою очередь помогали Туркменистану в строительстве дорог и другой инфраструктуры.
При Бердымухамедове отношения Ашхабада и Тегерана стали еще более доверительными и по крайней мере внешне дружескими. На фоне того, что туркменский президент тонко разыгрывал разного рода «политические карты» в отношениях с Россией, Соединенными Штатами и Евросоюзом, его политика в отношении Ирана была всегда последовательной и предсказуемой.
Основной ее элемент — газовый — был важен и для туркменской стороны (особенно с учетом усиливавшейся дипломатической многовекторности Ашхабада), и для иранцев, для которых дружеские отношения с приграничными странами СНГ всегда являлись приоритетными.
Недавно прошедший в Тегеране визит туркменского президента еще раз показал, что Туркменистан будет использовать иранское направление для расширения своих газовых поставок как серьезную альтернативу тем маршрутам для поставок природного газа, которые уже существуют или планируются в ближайшее время к осуществлению, — Прикаспийскому в направлении России, и Транскаспийскому — под дном моря в сторону Азербайджана, и далее — в Европу.
 
Предварительно договорились. Теперь дело за конкретикой

Одной из ключевых договоренностей между Ираном и Туркменистаном является расширение сотрудничества в газовой сфере. Ашхабад увеличивает поставки газа в Иран, а иранские компании смогут теперь участвовать на территории Туркменистана в разработке одного из местных месторождений. Здесь, правда, стоит отметить, что подобные предложения на разработку других месторождений получили также Китай, Россия и одна из европейских компаний.
Однако при этом четкой и ясной картины того, что же на самом деле и в каких объемах содержится в туркменских недрах и каковы будут условия «газовой игры»со стороны туркменского правительства, ни у одного зарубежного партнера (включая и иранцев) пока нет.
Не очень ясно пока, и по какой цене Туркменистан будет дальше поставлять Ирану свой газ. Напомню, что у Ирана и своего газа полным-полно, но для Тегерана куда дешевле и коммерчески выгоднее покупать газ для своих северных районов именно у Туркменистана, экономя на сооружении собственных магистральных газопроводов. Да и для Туркменистана иранский газовый маршрут крайне выгоден, потому как позволяет максимально диверсифицировать свои поставки зарубежным получателям.
Но на мировых рынках в последнее время цены на газ стали настолько конъюнктурными и «политически мотивированными», что выставлять «справедливую» стоимость газа что своему «рядовому клиенту», что «приоритетному партнеру» стало совсем даже непросто.
Так, для Европы и Украины Туркменистан поднял стоимость тысячи кубометров газа более чем до 300 долларов (с учетом транспортных расходов по территории России). А вот для того же Китая поставки газа из Туркменистана обговариваются по цене 145 долларов. Для Ирана же реальная цена, о которой эти две страны договаривались ранее, вообще четко неизвестна (есть данные и о 120 долларах, и о 137 долларах). Поэтому пока непонятно, сколько же готовы будут иранцы платить за туркменский газ и что они смогут предложить Ашхабаду со своей стороны для «коммерческого уравновешивания» газовых поставок из этой центральноазиатской республики.
Пока известно только, что Ашхабад будет поставлять в Иран более 10 млрд. кубометров газа ежегодно, а иранцы окажут содействие Туркменистану в расширении уже существующего газопровода по маршруту Корпедж — Курткуи плюс линий электропередачи, ведущих из туркменских Маров в сторону иранского города Мешхеда.
Будут содействовать иранцы Туркменистану и в развитии сети железных дорог, в том числе предлагается закольцевать железнодорожное полотно, идущее из Казахстана, до Ирана в сторону все того же Мешхеда, а часть этой дороги пройдет по туркменской территории.
Но самое главное состоит в том, что Иран и Туркменистан договорились не только о проведении совместной газовой политики на международной арене, но и координировать свои действия по проблеме Каспийского моря и прокладки под его дном трубопровода в рамках проекта «Nabucco».
Ашхабад и Тегеран призвали все прикаспийские страны как можно быстрее добиться определения единого территориального статуса Каспийского моря (над чем, собственно говоря, бьются уже не один год все государства региона) и тем самым дать возможность осуществлять на Каспии новые энергетические проекты.
С учетом же того, что взгляды на разработку новых нефтяных и газовых месторождений у Ирана и других прикаспийских стран весьма существенно отличаются, тому же проекту «Nabucco» без прямого участия Ирана, скорее всего, выйти на практическую реализацию будет очень непросто.
Туркменистан же со своей стороны и с помощью Ирана пытается по максимуму расширить свои возможности если пока не поставлять, то хотя бы обещать газовые поставки по всем возможным направлениям и маршрутам — и в сторону Узбекистана, и в Казахстан с Китаем, и в сторону России, и под дном Каспия в Азербайджан.
 
«Nabucco» интересует и Ашхабад, и Тегеран

Наряду с двусторонними связями между Ираном и Туркменистаном обе страны могут вполне сотрудничать и в европейском проекте «Nabucco», который предусматривает доставку природного газа из Туркменистана и в перспективе — Казахстана — по дну Каспийского моря к берегам Азербайджана, и далее через Грузию и Турцию в Европу.
Президент Туркменистана Бердымухамедов уже приглашен на очередной саммит по проекту
« Nabucco», который пройдет в мае в Праге (а Чехия эти полгода занимает пост председателя Евросоюза). На этой встрече будут как раз обсуждаться уже практические вопросы по осуществлению проекта «Nabucco», и Туркменистан уже не раз высказывал свое желание поучаствовать в нем.
Есть при этом две проблемы — это наличие реальной, а не декларативной воли у туркменского руководства поставлять газ по этому маршруту; и уже существующие обязательства, которые взял ранее на себя Ашхабад по поставкам газа на другие рынки.
Так, к концу нынешнего года Туркменистан должен начать поставки своего природного газа в Китай через территории Узбекистана и Казахстана. Китайцы уже получили в «комплекте» с этим контрактом возможность вести разработки одного из месторождений на территории Туркменистана (а сама Китайская национальная нефтяная корпорация готова покупать у Туркменистана по этому проекту до 40 млрд. кубометров газа в год).
Пока между тем неясно, справится ли Ашхабад с подобными обязательствами, если учесть, что он еще должен прокачивать значительные объемы газа через Россию на Украину и далее в Европу. Уже упоминались также далеко не маленькие объемы поставок туркменского газа в Иран. А в 2002 году Ашхабад подписал протокол о намерениях по поставкам своего газа в Индию и Пакистан (речь в тех документах шла об объемах в 30 млрд. кубометров в год).
Даже после проведения международного аудита не рассеялись сомнения в том, что у Туркменистана хватит газа на всех — и для России, и для Китая с Ираном, и для проектируемого газопровода «Nabucco». Но существует и другая проблема — российская сторона не очень-то стремится участвовать в новых разработках газовых месторождений на территории Туркменистана, а вот те же китайцы, иранцы и европейцы в подобном бизнесе поучаствовать не прочь.
Что же касается проекта «Nabucco», то изначально Иран выступал с резкой критикой самой идеи прокладки под дном Каспия каких-либо трубопроводов. Тегеран заявлял, что тем самым может быть нарушена экология этого региона, а с учетом того, что южная часть Каспия — зона повышенной сейсмичности, то прокладка магистрального газопровода может вообще привести к серьезной природной катастрофе.
Между тем теперь, когда интерес европейцев к этому проекту перешел уже из плоскости большой экономики в чисто политический вопрос, Иран стал подавать сигналы о том, что, в принципе, не прочь участвовать в данном проекте. Если, разумеется, на него будут выделены достойные финансовые средства (а для осуществления «Nabucco», по разным оценкам, понадобится от 8 до 10 млрд. долларов) и если европейские компании перестанут оглядываться на Вашингтон в своем стремлении наладить взаимовыгодные деловые связи с Ираном.
Иранцы уже обсуждали с Туркменистаном вопросы возможного строительства этого газопровода (который пока, напомню, существует только на чертежах и в головах европейских политиков, но никак не в осязаемой конкретике). И если Бердымухамедов сумеет убедить европейцев в надежности Туркменистана как ведущего поставщика газа для «Nabucco», то не исключено, что проект этот в нынешнем году начнет на самом деле осуществляться.
Пока же Иран и Туркменистан договорились максимально координировать свое взаимодействие в газовой сфере, в том числе — и в рамках газового координационного совещания, которое в скором времени проведет свое очередное заседание в столице Катара, городе Дохе.
Иран был одним из учредителей этой пока во многом неформальной и церемониальной организации крупнейших в мире газовых экспортеров. А вот Туркменистан в эту группу государств пока не входит. Однако, будучи четвертым по объемам газового экспорта на планете, Туркменистан будет внимательно следить за тем, о чем станут договариваться «мировые газовые державы», а Иран в этом станет выступать для Ашхабада надежным и предсказуемым партнером.

Юрий Сигов, Вашингтон

Новые региональные лидеры: параметры геополитического влияния. Турция и Иран в современном мире

Опубликовано от wpmrРубрики:Политика

Фонд стратегической культуры: Формирование «пост-американской» конфигурации мировой системы продолжается. Как будто определились державы и регионы «первой линии» -Бразилия, США, Западная Европа, Россия, Индия, Китай, Япония. Однако организация мирового пространства не терпит пустоты. Эпохи биполярности и (особенно) «униполя» ясно показали: устойчивость глобальной системы невозможна без дееспособных и активно действующих субъектов (государств) «второй линии», т.е. региональных лидеров. В 70-е — 80-е годы прошлого века в науке и публицистике активно обсуждалась проблематика «региональных центров силы», однако жизнь показала: «звездный час» региональных лидеров наступает только теперь, когда стало очевидно, что мировая система должна иметь прочные и долгосрочные основания для своей жизнедеятельности. В последние 2-3 года процесс кристаллизации новых региональных лидеров претерпел заметное ускорение, что наглядно демонстрирует развитие таких крупных государств, как Турция и Иран.

Недавний «нагоняй», который устроил на Всемирном экономическом форуме в Давосе турецкий премьер Р.Эрдоган израильскому президенту Ш.Пересу, заставил политологов посмотреть на гневную тираду из 56 слов в более широком, геополитическом контексте. Р.Эрдогана. Некоторые наблюдатели называют его партию исламистами от политики, тогда как другие предпочитают характеристику «умеренные», подразумевая под этим меньший радикализм идеологии и политики, чем, например, у иранских лидеров. Наконец, существуют третьи, кто считает Партию справедливости и развития своеобразным идейным порождением иранской революции, не только отстаивающим определенную политическую доктрину, но заново формулирующим геополитический облик Турции в начале третьего тысячелетия.

События в Давосе, считают некоторые политологи, вызвали в мусульманском мире своеобразную эмоциональную волну, покрывшую пространство от западного Магриба до Месопотамии и поставившую в неловкое положение не только Израиль, но и правящие круги таких «умеренных» арабских государств, как Саудовская Аравия и Египет. Помимо этого, как считают военные эксперты, 56 слов Р. Эрдогана заставили политиков мусульманского мира вновь серьезно поразмышлять о проблемах региональной безопасности. Турецкий премьер, как представляется, в краткосрочном плане смягчил и исторические противоречия между суннитами и шиитами. В то же время, согласно опросам общественного мнения, замечания и жест Р.Эрдогана в Давосе поддерживают 80% населения Турции, а уровень поддержки его партии в обществе возрос до 50% . Это — как нельзя кстати в преддверии муниципальных выборов в стране, намеченных на конец марта 2009 года.

«Политика жестов» Р.Эрдогана (включая, в частности, независимое поведение Турции во время и после конфликта в Закавказье в августе 2008 г.) начинает выстраиваться в целостную и последовательную геополитическую стратегию, «неооттоманизм». «Неооттоманизм», как отмечают политологи, отталкивается от факта быстрого распада структур и практик «униполя», тогда как его идейной основой выступает необходимость восстановления «имперского наследия» Турции и, как следствие, восстановление общенационального консенсуса, жизненно необходимого для общества со множественностью национально-этнических и культурно-ориентационных идентичностей. Как писал известный турецкий политический аналитик Омер Таспинар (Omer Taspinar), «…неооттоманизм исходит из того, что Турция является региональной супердержавой. Ее стратегическое видение и культура отражают географическую широту Оттоманской и Византийской империй. Поэтому Турция, как ключевое государство, обязана играть очень активную дипломатическую и политическую роль в обширном регионе, “центром“ которого она является». Неудивительно, что критики Р.Эрдогана из числа стойких «западников» рассматривают новый геостратегический поворот во внешней политике Турции как «авантюристический» и ущербный для интересов страны.

Секрет этой своеобразной «турецкой головоломки» прост; Р.Эрдоган и его соратники сознают: время изменилось, и логика поведения участников мировых процессов продолжает усложняться. В новой геополитической ситуации, вытекающей из саморазрушения «униполя», такие крупные государства, как Турция, постепенно освобождаются от былых «предрассудков», получая значительную свободу внешнеполитического маневра. Поэтому нет ничего трагического в том, что Турция несколько дистанцирует себя от «лагеря», в который, условно говоря, входят США, Западная Европа, Израиль, Египет, Саудовская Аравия. Можно сказать: турки больше не противопоставляют «европейский» и «евразийский» векторы в своей политике, прагматически полагая: «романтику» преклонения перед Западом пора уравновесить взаимовыгодными отношениями с Востоком и Россией, тем более что именно этого давно ожидает абсолютное большинство турецкого народа. «Феномен Эрдогана» и в том, что этот политик смотрит на внешний мир без идеологических предубеждений, в своих действиях руководствуясь исключительно интересами и выгодами своей страны.

Подобный прагматический подход проявился, в частности, в отношении к «газовой войне» Украины и России начала 2009 года. Почувствовав уязвимость Западной Европы и других государств – членов ЕС, турки трезво рассудили: если вы желаете наполнения пока виртуального газопровода Nabucco иранским газом (а всякий иной вариант нереалистичен), извольте ускорить наше вступление в Европейский Союз. В противном случае пеняйте на себя: вы будете иметь дело со становящейся все более «строптивой» Россией (которую мало интересует Европейская энергетическая хартия) или с уже совсем «непредсказуемой» Украиной. Одним словом, дав «цивилизованной» Европе время на размышление, Турция как бы решает двуединую задачу: с одной стороны, стремясь в ЕС, Р.Эрдоган и его коллеги всячески развеивают представления о «девестернизации» Турции и ее политики; с другой стороны, это – очевидная претензия на роль нового регионального лидера, с интересами которого поневоле придется считаться. Тем более что переход на альтернативные / возобновляемые источники энергии остается делом относительно далекой перспективы.

Вторым важным региональным лидером на пространстве «большого Ближнего Востока» становится Иран, прошедший в последние годы надлежащую военно-политическую закалку в отношениях с США и существенно увеличивший свое геополитическое влияние, причем не только в исламском мире. Уверенность в своих силах Тегерану придает публичное признание Америкой, в лице госсекретаря Хиллари Клинтон, неэффективности силового давления на Иран, практиковавшегося предыдущей администрацией. Помимо этого, правящие круги Ирана понимают: положение в Ираке и Афганистане невозможно урегулировать без действенного участия иранцев. Наконец, Тегеран в своей геополитике исходит из того, что энергетическая безопасность Западной Европы, особенно после деструктивных действий Украины в январе 2009 г., в значительной степени зависит от иранских газоносных полей. (Напомню: Россия и Иран располагают 50% всех разведанных запасов природного газа в мире.) А если к этому добавить, что Персия, по мнению некоторых историков, является прародиной шахматной игры (откуда последняя «пропутушествовала» в Индию, где и была явлена остальному миру в 6-7 вв.н.э.), становится понятной сложная дипломатическая игра Тегерана на нескольких «фронтах» (атомная энергетика, противодействие США и Израилю, безопасность «большого Ближнего Востока» и т.д.), главной целью которой, несомненно, является превращение Ирана в нового регионального лидера.

Научно-техническим выражением устремлений Тегерана стал запуск первого иранского спутника, который будет обращаться вокруг Земли со скоростью 14 витков в день. Практически одновременно с этим событием произошел подрыв талибами 30-ти метрового моста в Хайберском проходе в 24 километрах от Пешавара (северо-западный Пакистан), что остановило доставку грузов силам стран НАТО в Афганистане (в настоящее время через территорию Пакистана доставляется до 80% всех грузов, следующих в Афганистан.) Случайное совпадение двух событий лишний раз подтвердило: в афганском урегулировании ключевая роль принадлежит Ирану, тем более что руководители Пакистана без обиняков заявляют, что стратегической целью движения Талибан является установление своей власти в этой стране. (Как тут не вспомнить о явно поспешной, под давлением предыдущей американской администрации, либерализации политического режима в Пакистане вопреки очевидным фактам нараставшего давления сил политического ислама на институты секуляристской государственности в стране?)

Теракт в Хайберском проходе, видимо, отрезвляюще подействовал на союзников по «войне с террором», и вот уже руководство НАТО сняло возражения против использования странами — членами альянса иранской территории для транспортировки грузов в Афганистан, пока на индивидуальной основе. В свою очередь генеральный секретарь Североатлантического альянса, не имеющий мыслей отличных от американских, предложил вовлечь Иран в противодействие Талибану на афганской территории. НАТО заинтересовано в использовании для этих целей недавно построенную с помощью Индии стратегическую дорогу, связывающую центральный Афганистан с городом Зарандж на афгано-иранской границе с последующим направлением на глубоководный порт Чахбехар в Персидском заливе. Иранцы сознают заинтересованность США и их союзников в диверсификации маршрутов доставки грузов и пытаются ее использовать для укрепления региональной безопасности: министр иностранных дел Ирана Манушер Мотаки, приветствуя желание Америки эвакуировать экспедиционный корпус из Ирака, выразил надежду на продолжение подобной операции и в Афганистане.

Следует признать: Тегеран выбрал удачное время для своих действий. С одной стороны, запуск искусственного спутника Земли, как считают военные эксперты, продемонстрировал возможность иранской ракетной техники, способной доставлять боезаряды на территорию Израиля, что определенно ставит и Иерусалим, и Вашингтон в ситуацию серьезного военно-политического выбора, ограничивая, с учетом пребывания американских войск в Ираке, спектр их ответных действий. С другой стороны, отчетливо выраженный на недавних парламентских выборах в Израиле консервативный тренд сужает для нынешней американской администрации поле для маневра в отношениях с Тегераном, поскольку политика, как известно, «есть искусство возможного». Б.Обама и его администрация не могут не считаться и с мнением значительного числа влиятельных государств (страны Западной Европы, Китай, Индия, Россия и т.д.) о необходимости «возвращения» Ирана в мировое сообщество и, тем самым, повышения «предсказуемости» международного поведения этой страны.

* * *

В отличие от предыдущих исторических эпох, практиковавших отношения господства-подчинения на глобальном уровне, нынешнее время уже начинает выстраивать многоярусную структуру организации мирового пространства. В новой организации мировой системы, таким образом, важные функции будет выполнять второй «ярус», связующий верхние и нижние «этажи» человеческой цивилизации. И в дальнейшем роль государств «второй линии» будет только возрастать. Поэтому российской дипломатии следует внимательно наблюдать за процессами диверсификации мирового пространства и своевременно «идентифицировать» реальных и потенциальных региональных лидеров. Отношения с такими государствами – это мощный резерв отечественной внешней политики.

Модест Колеров: «Восточное партнёрство»: чем «доктрина Брежнева» лучше энергетического колониализма ЕС

Опубликовано от wpmrРубрики:Политика

ИА РЕГНУМ: 3 декабря 2008 года Европейской Комиссией по инициативе Польши и Швеции в развитие ЕСовской «политики соседства» принята программа «Восточного партнёрства» (Eastern Partnership, EaP, далее — ВП) для Белоруссии, Украины, Молдавии, Грузии, Армении и Азербайджана. Это редкостно для евробюрократических продуктов внятный и предметный документ. Создаётся впечатление, что эта программа была написана и утверждена не до, а после газового кризиса между Россией и Украиной, столь мастерски направленного Украиной против ЕС: настолько явно большая часть её посвящена именно «энергетической безопасности». Настолько предсказуемо подчинено это ВП одной цели.

Эту цель древние советологи приписывали мифологической советской «доктрине Брежнева», согласно которой страны социалистического лагеря должны были передать СССР львиную долю своего суверенитета в обмен на военную и социально-экономическую помощь. Но правда в том, что запрограммированный в ВП отказ участников ВП от своего суверенитета в пользу ЕС никак не будет компенсирован ни экономическим содержанием (запрограммированные расходы ВП ничтожны), ни — самое главное — участием членов ВП в выработке и принятии решений ЕС о странах ВП: хотя бы таким символическим участием, каковым позволено пользоваться в ЕС странам Прибалтики, Румынии и Болгарии. ВП — это не «Брежнев сегодня» (суверенитет в обмен на деньги), это в лучшем случае «Брежнев завтра» — максимальный приз участникам, отдавшим ЕС свой суверенитет не за деньги, а за сомнительное удовольствие вымаливать у ЕС деньги и особый статус, чем уже занялись вожди стран ВП.

Пропагандисты ВП напряглись и заговорили о каких-то новых «ценностях», предоставляемых носителем ценностей (то есть ЕС) участникам этой программы, русская дипломатия обиделась на неприглашение в ВП, удовлетворилась указанием авторов ВП на то, что оная ВП не конфликтует с отношениями ЕС с Россией и несказанно обрадовалась придуманному для неё (но не предусмотренного программой) статусу наблюдателя. Зачем? Никаких новых ценностей ВП не предлагает, никакого профита для его участников (и тем более — России) не подразумевает, но предельно откровенно формулирует новые, ещё более конкретные и циничные применения колониальной «политики соседства» ЕС специально для его восточных соседей, подъедающей восточно-европейские и кавказские остатки СССР. Наблюдать (даже находясь в «особом статусе») это запрограммированное изнасилование, обижаться, что на это мероприятие не позвали — дело крайне сомнительные, не имеющее ничего общего ни с дипломатическим профессионализмом, ни с государственной честью.

Участникам и наблюдателям ВП важно признать, куда именно, кроме указанной в программе зоны «жизненных интересов ЕС», их записали и какие «ценности» для них приготовлены.

Во-первых, программа ВП беспрецедентно внятно даёт понять её участникам: ваш статус для отношений с ЕС — это статус даже не второго и не третьего сорта, это что-то вообще находящееся за пределами равноправного и даже неравноправного диалога, это просто диктант для вечных учащихся школы вечно неполноправных. Ведь если на деле равным статусом при принятии принципиальных политических и экономических решений в ЕС не обладают даже члены ЕС Латвия, Литва, Эстония, Болгария и Румыния, то очевидно, что «страны-кандидаты» (Хорватия, Турция) обречены на ещё более «особые» условия ведения диалога. За ними, рангом ниже в градации допущенных к диалогу с ЕС в статусе «возможных кандидатов» следуют только Албания и Косово (даже не признанное всеми странами ЕС). Так вот: статус стран ВП — Белоруссии, Украины, Молдавии, Грузии, Армении и Азербайджана — для ЕС принципиально ниже статуса Албании и непризнанного Косово. При этом даже участие Белоруссии в ВП дополнительно оговорено в программе особыми успехами её отдельного диалога с ЕС.

ВП является не просто фрагментацией и детализацией прежде принятой «политики соседства» ЕС, но явным снижением уровня и ограничением перспектив для участников ВП, исключающими их полноправное членство в ЕС, — в сравнении с прежней риторикой вокруг «нового соседства» как формата приближения к членству в ЕС. В коммюнике программы ВП прямо говорится: цель ВП — сотрудничество его участников с ЕС в рамках оборонной и экономической политики ЕС, перспективой которого названо не более чем включение в «Экономическое сообщество соседства», служащее лишь шагом к полноценному участию в экономике ЕС. Очевидно, что даже долгосрочные успехи стран ВП обещают им только следование в экономическом фарватере ЕС без каких-либо надежд на политическое сотрудничество и участие. При этом в экономическом плане странам ВП обещано включение не в «Экономическое сообщество соседства», а лишь в специально создаваемый для них «ареал свободной торговли» — особый экономический режим вне ЕС и вне его «соседства».

Во-вторых, общая цель ВП реализуется отнюдь не в следовании «ценностям» или иным риторическим уловкам. Реализация ВП прямо заявлена в трёх бескомпромиссных направлениях: 1) энергетическая безопасность, 2) сокращение неравенства социально-экономического развития стран-участниц, 3) принуждение к реформам. Счастливые наблюдатели от России должны прямо сказать: чему именно в этих целях ЕС они хотят подчинить безопасность, развитие и реформы в своей стране. Тем временем авторы ВП гораздо более откровенны и больше не упаковывают свои намерения в риторику: они признают, что участники ВП «имеют различные цели в отношениях с ЕС», и естественно, что ЕС считает себя свободным в диверсификации своих целей в отношениях с соседями.

В-третьих, самая крупная и детально прописанная часть программы ВП, «энергетическая безопасность», вынесена в самостоятельный раздел и совершенно отделена от уступающего ей по объёму раздела об экономике. Цели «энергетической безопасности» ВП:

1) реализация долгосрочной стратегии энергоснабжения и транзита,

2) региональная интеграция энергетической инфраструктуры стран ВП (здесь ВП требовательно всё ещё настаивает на уже решённом закрытии Армянской АЭС),

3) полная интеграция энергетического рынка Украины с рынком ЕС, приоритетом которой называется реабилитация сети нефтяного и газового транзита на Украине, включая мониторинг поставок,

4) конвергенция энергетической сферы Азербайджана с энергетическим рынком ЕС и её инфраструктурная интеграция в ЕС,

5) кооперация углеводородного транзита Белоруссии с ЕС и реформы в энергетическом секторе Белоруссии. При этом особый акцент программа делает на транзитном статусе участников ВП.

Детальная «платформа энергетической безопасности» ВП, сформулированная для текущей реализации программы требует: гармонизации энергетических политик и законодательств стран-участниц с соответствующими политикой и законодательством ЕС, сближения и развития региональных энергетических рынков, диверсификации источников энергопоставок, включая поставки из Средней Азии по «Южному коридору». Требование диверсификации энергопоставок, предъявляемое ЕС странам ВП, представляет собой странное соединение солипсизма и невежества: ведь для большинства стран ЕС источники внешних энергопоставок и без того вполне диверсифицированы (они находятся не только на Востоке, но и на Севере, и в Африке), а вот, например, для Белоруссии или Грузии, равно как и для всех остальных стран ВП, глупо говорить о диверсификации поставок, в любом случае опирающихся на источники в России и Средней Азии. В продвижении риторической (то есть лишённой экономического содержания при энергопоставках из Средней Азии, а не из Ирана) идеи «Южного коридора» авторов ВП даже не беспокоит то простое обстоятельство, что эта, вторая главная, цель ВП ничего даже не обещает ни Белоруссии, ни Украине, ни Молдавии, ни Армении.

В наиболее общих формулах беспокоясь о коррупции в странах ВП, поддержании внутренней демократической стабильности, снижении уровней внутренних конфликтов, — в конкретном, предметном «районировании» зон конфликтов ЕС видит их только там, где они угрожают исключительно объявленным в ВП энергетическим «жизненным интересам», а именно энергетическому транзиту, а не целостной стабильности регионов и государств. Но и здесь всё непросто.

Отчаянной глупостью выглядит указание (среди закавказских угроз энергетической безопасности) на грузино-абхазский спор вокруг ИнгурГЭС и одновременно полное игнорирование потенциала конфликта вокруг Нагорного Карабаха, который даже не учитывается в проектировании закавказской энергетической интеграции. Но это не глупость, а указание целей и представление о том, что уже не может быть фактором риска. Демонстративной «некомпетентностью» выглядит особая забота ВП о транзите газа из России на Балканы через Молдавию и Приднестровье: будто бы что-то ему угрожает непосредственно в регионе, а не, например, на Украине, и будто бы этот транзит недостаточно прозрачен для инвесторов и потребителей.

Истинная забота об «уверенности инвесторов», задача укрепить её силами всех вовлеченных в ВП игроков, не покидает авторов ВП там, где, совершенно очевидно, нет и не было места экономическим (а не политическим) инвестициям: в Транскаспийском энергетическом транзите из Средней Азии на Кавказ. При этом без особенных сантиментов всем странам ВП предписывается интегрировать своим энергетические инфраструктуры, а затем включить их в сети ЕС, даже не обсуждая проблем их нынешних инвесторов и собственников, конфликтных обстоятельств, традиционных рынков сбыта и снабжения. Экстерриториальность такого «партнёрства» и «снижения диспаритета в развитии», избирательность такой «энергетической безопасности», едва ли не прямо изымаемой из суверенного ведения стран ВП в вечный «предбанник», контролируемый безответственной перед странами ВП евробюрократией, — видны невооружённым глазом.

Установление контроля ЕС над энергетической сферой и энерготранзитной инфраструктурой Белоруссии, Украины, Молдавии, Грузии, Армении и Азербайджана — без равной этому контролю политической и экономической ответственности ЕС перед странами ВП — вот что с очевидностью является главной целью ВП как новой, энергетической формулы европейского колониализма, в которой, за исключением незначительных собственных энергетических возможностей Азербайджана, главная «энергетическая» роль ВП — не производство, а транзит.
 

Этот энергетический колониализм, без всякого сомнения, не был бы реализован в иных обстоятельствах. Но теперь — в кризис, без денег от ЕС, с новой войной США за демократию в Азии — проникнутый высокими ценностями Европейский Союз, не стесняясь, объясняет Восточной Европе и Кавказу, что самая важная их ценность для Европы, самое важное их цивилизационное предназначение — добровольно отдать новым хозяевам транзитные ключи от энергетических дверей России и Азии.

Геополитическая Большая Игра: сближение Турции и России

Опубликовано от wpmrРубрики:Политика

У.ЭнгдальИмперия: Несмотря на проблемы рубля и слабые цены на нефть в последние месяцы, российское правительство проводит очень активную внешнеполитическую стратегию. Ее элементы с частыми умными дипломатическими инициативами на евразийской периферии сосредоточены на борьбе с продолжающейся политикой Вашингтона окружения НАТО. Воспользовавшись прохладными отношениями между Вашингтоном и давним союзником НАТО Турцией, Москва пригласила президента Турции Абдуллу Гюля на четыре дня с государственным визитом, чтобы обсудить широкий спектр экономических и политических вопросов сотрудничества.

В дополнение к открытию в Турции жизненно важного маршрута для транзита природного газа в Западную Европу Россия также работает над формированием экономического пространства с Белоруссией и другими бывшими советскими республиками, чтобы укрепить свои союзы. Москва нанесла в Центральной Азии серьезный удар по американской военной стратегии окружения, когда ей удалось в начале этого месяца убедить Кыргызстан (посредством крупной финансовой помощи) отменить разрешение для американской военной авиабазы «Манас», основной удар по планам США эскалации в Афганистане .

Короче говоря, Москва демонстрирует, что это все не очень далеко от новой Большой Игры за влияние в Евразии.

Полный текст: http://www.imperiya.by/politics3-4757.html

Взгляд из Казахстана: Интересы нации в обмен на амбиции Кремля

Опубликовано от wpmrРубрики:Политика

«Нефть России»:  Решения, принятые правительством в течение последних дней, продемонстрировали верность тезиса о том, что кризис является не только угрозой, но и шансом. Шансом на то, что властям страны, чрезмерно увлекшимся мегапрожектерством, суперхолдингизацией и созданием сомнительных финансовых схем межгосударственного экономического сотрудничества, удастся хотя бы на время отбиться от возрастающих имперских амбиций и разросшихся экспансионистских аппетитов нашего северного соседа и стратегического союзника — России. Удастся обеспечить суверенитет Казахстана, сохранить доброе имя и позитивный имидж страны в мире, провести решения, отвечающие национальным интересам.

За последние несколько лет граждане страны, казалось бы, уже привыкли к тому, что практически каждая встреча руководителей Казахстана и России заканчивалась подписанием какого-либо сомнительного с точки зрения здравого смысла и экономической целесообразности соглашения о создании очередного совместного предприятия или совместных действий по освоению нефтегазовых месторождений.

К таким же прожектам можно отнести фактически любое соглашение, заключенное в сфере военно-технического сотрудничества, совместных космических программ (спутник «КазСАТ-1», программы «Ишим» и «Байтерек», запущенные при помощи России, обернулись крупными скандалами, оказавшими негативное влияние на имидж страны). К ним же можно отнести решения о создании совместных предприятий по добыче углеводородов на Каспии, совместного предприятия «КазРосГаз», прокачке казахстанского газа через мощности устаревшего Оренбургского газоперерабатывающего завода, совместные проекты в атомной энергетике. А подписание Казахстаном пакета документов о создании ЕврАзЭс, Таможенного союза, формирование Коллективных сил оперативного реагирования стран Организации договора о коллективной безопасности (являющейся жалкой пародией на военно-политический блок стран Варшавского договора) и прочие события уже породили в стране и мире мнение о том, что руководство Казахстана отошло от традиционной «многовекторной политики». Все это в комплексе позволило российским политикам и СМИ строить досужие домыслы о том, что Казахстан окончательно принял решение двигаться в фарватере внешней политики Кремля, дало пищу для ненужных и бессмысленных разговоров о крахе «европейского вектора» и прозападной политики в целом.

Стремясь как можно быстрее закрепить эффект от достигнутых соглашений, президент России Дмитрий Медведев даже успел сделать довольно нелепые заявления о том, что
«Коллективные силы оперативного реагирования должны стать эффективным универсальным инструментом, который обеспечит безусловное исполнение задачи поддержания безопасности на всем пространстве ОДКБ. Причем речь идет об отражении военной агрессии, о проведении спецопераций по ликвидации террористов, экстремистов, о борьбе с организованной преступностью и наркотрафиком, а также о ликвидации последствий чрезвычайных ситуаций. В общем, они должны быть по своему боевому потенциалу не хуже, чем соответствующие формирования Североатлантического блока».

В сложившихся условиях народный ропот «о забвении национальных интересов» стал перерастать в гул «о возможной потере суверенитета». Все это вкупе с экономическим кризисом, резким падением цен на сырье, сокращением доходов республиканского бюджета и Национального фонда, похоже, заставили наши власти по-новому взглянуть на достигнутые ранее соглашения. Не исключено, что на изменения позиций руководства страны повлияли интенсивные контакты с политическими кругами США и ЕС, которые происходили в последние месяцы. Возможно, что на пересмотр позиций сторон оказали влияние события, связанные с газовым конфликтом между Россией и Украиной, где камнем преткновения стало совместное предприятие по транспортировке газа «РосУкрЭнерго», руководство которого обвиняли в коррупции и невыполнении принятых обязательств.

Как бы там ни было, но в прошедший понедельник правительство Казахстана заявило о том, что решение о создании совместного предприятия на базе Оренбургского газоперерабатывающего завода (ОГПЗ) будет отложено из-за кризиса. Об этом в ходе правительственного часа в мажилисе парламента сказал глава Министерства энергетики и минеральных ресурсов Сауат Мынбаев. Формальной причиной переноса сроков запуска проекта, намечавшегося на 2008 год, стала необходимость проработки всех вопросов, связанных с третьим этапом освоения Карачаганакского месторождения и соответственно по созданию СП на базе Оренбургского ГПЗ». Тем более что ранее «участники консорциума Karachaganak Petroleum Operating B.V., объединяющего такие компании, как British Gaz Group (BG), Eni, Chevron и ЛУКОЙЛ, просили отложить срок реализации третьего этапа освоения Карачаганакского нефтегазоконденсатного месторождения».

Россия изначально была заинтересована в плотной «привязке» Казахстана к своим мощностям и транспортной инфраструктуре. В результате долгих переговоров в мае 2002 года ей удалось заключить с Казахстаном сомнительную сделку о создании совместного предприятия «КазРосГаз» (казахский аналог «РосУкрЭнерго»). На втором этапе, в октябре 2006 года, было принято решение о создании еще одного СП между «Газпромом» и «КазМунайГазом» на базе ОГПЗ, которое могло бы позволить этому устаревшему заводу до 2025 г. переработать около 200 млрд. куб. м газа. При I этом российская сторона не скрывала того, что ОГПЗ недостаточно загружен, а также то, что «при годовых мощностях завода в 37,5 млрд. куб. м газа переработка здесь составляет лишь 17 млрд. куб. м.».

Загрузить же предприятие ресурсами региона невозможно ввиду падающей добычи газа, снижение которой составляет 1 млрд. куб м в год.
Ожидалось, что настоящее совместное предприятие начнет работать уже с 1 января 2007 г. Однако переговоры затянулись, и лишь в мае 2007 г. «Газпром» и НК «КазМунайГаз» смогли подписать соглашение об основных принципах создания и участия в совместном предприятии на базе Оренбургского ГПЗ. Причиной споров стало то, что Россия настаивала на нереально высокой цене активов, а также сохранении за собой доли не менее 60 процентов! После длительных дебатов стороны договорились о том, что доли участников в СП будут распределены 50 на 50. Другим предметом спора стала цена активов. Россия настаивала на том, что казахстанская сторона должна заплатить за 50%-ную долю в создаваемом с ОАО «Газпром» совместном предприятии 350 млн. долларов, а также инвестировать 250 млн. долларов в модернизацию Оренбургского ГПЗ. Сама же Россия ограничивала свое участие тем, что она «в качестве своей доли вносит активы этого завода».

Понятно, что такие волюнтаристские, неравноправные решения не могли не вызвать недовольство внутри Казахстана. Партия «Азат» (тогда еще «Настоящий АкЖол») выступила с резким заявлением, в котором потребовала пересмотреть достигнутые соглашения и провести новую независимую оценку активов ОГПЗ, которые, по ее мнению, стоили значительно меньше, нежели заявленная цена. Мнение партийцев поддержали тогда многие СМИ, эксперты. Обоснованность такой позиции подтвердила независимая оценка, осуществленная аудиторской компанией Deloitte & Touche: активы ОГПЗ оценены примерно в 19 млрд. рублей.
Напомним лишь, что Карачаганакский проект является одним из крупнейших нефтегазоконденсатных месторождений в мире, занимающий площадь в 280 квадратных километров и содержащий более 1,2 млрд. тонн нефти и конденсата и более 1,35 трлн. кубометров газа. Разработкой данного месторождения занимается консорциум во главе с четырьмя транснациональными компаниями: BG Group (Великобритания), Eni (Италия), Шеврон (США) и ЛУКОЙЛ (Россия).

В тот же день, когда было принято решение о приостановке проекта Оренбургского ГПЗ, было принято и другое важное решение, споры вокруг которого не утихали ни на минуту. Правительство сообщило о том, что Казахстан решил отложить реализацию «проекта по строительству АЭС в Актау до урегулирования с Россией вопросов передачи интеллектуальной собственности». Власти страны сообщили, что «из бюджета выделялись деньги, но мы были вынуждены вернуть их в бюджет, поскольку для освоения этих средств необходима исчерпывающая, готовая правовая база, в частности, предусматривающая передачу интеллектуальной собственности со стороны РФ».

Напомним также, что ранее было достигнуто соглашение о том, что российские специалисты из ОАО «Опытное конструкторское бюро машиностроения им. Африкантова», ОАО «Нижегородская инжиниринговая компания «Атомэнерго-проект», Научно-исследовательский институт измерительных систем им. Седакова до конца 2008 года завершат разработку ТЭО и обоснования инвестиций в проект строительства АЭС в Актау. Правительство планировало разместить АЭС в 10 км от Актау близ ныне действующих станций ТЭЦ-2 и ТЭС-3. Всего чиновники намеревались установить 2 или 3 атомные установки по цене 600 — 700 миллионов долларов каждая!

Атомная инициатива властей вызвала недовольство и сопротивление большинства жителей Мангыстауской области, которые недоумевали по поводу скоропалительности принятых решений. Правительство в одностороннем порядке выбрало в качестве подрядчика российских производителей, не проводя никаких международных тендеров и конкурсов. Граждане были обеспокоены тем, что в стране еще нет условий для запуска полноценной атомной станции: уровень коррупции, недостаточная технологическая дисциплина, опасность аварий и выбросов, проблемы здоровья граждан и экологической катастрофы. Под подобными требованиями жителей области поставили подписи практически все оппозиционные партии региона, правозащитные, неправительственные организации. Буквально несколько дней назад в СМИ прошло сообщение, что российская сторона не сможет передать казахстанскому партнеру документацию, необходимую для строительства АЭС, ссылаясь на то, что чертежи по отдельным фрагментам якобы являются секретными и подпадают в разряд госсекретов. Но не говорит ли это о том, что тем самым российская сторона ясно дает понять нам, что при любых условиях последнее слово останется за ними? Ведь ранее, при подписании соглашения о строительстве станции таких вопросов не возникало.
Понятно, что данные решения казахстанских властей еще не являются окончательными и бесповоротными. Но сама тенденция, говорящая о том, что чиновники начинают задумываться о целесообразности и важности многочисленных «имиджевых», «прорывных» проектов, радует. Если верить подсчетам экономистов, то кризисные явления будут сохраняться в этом и следующем годах, а цена нефти не повысится до прошлогодних рекордных уровней как минимум до 2011 года.

Быть может, нынешний кризис, а также низкие цены на нефть научат нас и наших чиновников трезво смотреть на жизнь, считаться с национальными интересами страны? Быть может, он позволит выстроить более приближенную к потребностям граждан национальную модель экономики, базирующуюся на энергии граждан, а не на цене энергоносителей?

Об этом пишет «Позиция.su».

Россия может сделать Иран партнером в газовой игре

Опубликовано от wpmrРубрики:Политика

Россия может сделать Иран партнером в газовой игре (КАРТА)

Новый Регион, Наум Захаров: Иран готов стать альтернативным поставщиком энергоносителей для Европы и готов договариваться, гарантируя законтрактованные объемы поставок и надежность маршрутов. В настоящее время есть два варианта иранских поставок газа в Западную Европу: через бывший СССР – Восточную Европу – Австрию или через Турцию – Балканы – Австрию.

Как пишет «Российская газета», еще в 2008 году иранский министр иностранных дел Манучехр Моттаки заявил, что «иранский газ может включиться в трубопровод «Набукко», если этому не будет политических препятствий». Цены на иранский газ на 15-17% ниже, чем на российское топливо.

Важно и то, что «транзитная» Турция официально поддерживает «газовые» предложения Тегерана (и фактически посредничает в урегулировании американо-иранских отношений). А в руководстве ЕС многие выступают за привлечение Ирана к переговорам по энергоснабжению Европы и, соответственно, за включение иранской нефти и газа в новые трубопроводы для Европы.

По экспертным оценкам Международного энергетического агентства, Комиссии ЕС по энергетике и Минэнергетики США и Турции, вовлечение иранского газа в систему «Набукко» существенно повысит его шансы. Объемы поставок по этой системе достигнут, с иранским участием, 30-35 млрд. кубометров, что сопоставимо с «Южным потоком».

Что касается запасов и роли иранского топлива, то Тегеран по уровню промышленных запасов газа (природного и нефтяного) занимает третье место в мире, причем внутреннее потребление в среднем на 15% ниже, чем, например, в России, Саудовской Аравии, Катаре, Норвегии.

А себестоимость добычи иранского газа – одна из минимальных в мире (в РФ – одна из самых высоких). То есть Иран обладает высоким газоэкспортным потенциалом на длительную перспективу, подчеркивает «Российская газета».

Запад предлагает Ирану следующий вариант: газ сперва проходит через Армению, затем через Грузию – иранские газовые поставки этим республикам осуществляются с 2008 года. А вот потом, по запланированному газопроводу «Белый поток» (северная часть системы «Набукко») – то есть, по дну Черного моря – из Грузии в Украину и Молдавию будет поступать иранский и среднеазиатский газ. Вдобавок эти поставки также пойдут в Европу по самой артерии «Набукко».

Многие аналитики полагают, что ответным ходом российской стороны могло бы стать восстановление советско-иранских договоренностей о транзите иранского газа в Европу через Азербайджан – РФ – Белоруссию или по Прикаспийскому газопроводу (Туркмения – Казахстан) – РФ – Белоруссию.

Причем оговаривается такой нюанс: Россия будет закупать иранский газ для своих нужд, а Европе продавать собственный в том же объеме. То есть появляется возможность дополнительного российского экспорта в Европу и одновременно превращения Ирана из конкурента в партнера России, заключает «Российская газета».

Иранский газ и Набукко

Возможные маршруты транспортировки иранского газа и маршрут Набукко

Эксперт: Европейские страны понимают, какие возможности они упускают в отношении Ирана

Опубликовано от wpmrРубрики:Политика

Нефть России»:   Согласно утверждению директора Центра изучения современного Ирана Раджаба Сафарова, европейские государства и транснациональные корпорации сейчас «смотрят на Иран и понимают, какие возможности они упускают, поддерживая экономические санкции против Ирана». По мнению эксперта, сумма в $3,5 млрд — а именно столько составляет нынешний товарооборот между Ираном и Россией, — не отражает всего потенциала экономических связей двух стран.

Энергетический потенциал Ирана мог бы быть задействован в проектах транзитных трубопроводов, проходящих через территорию Турции. Такую точку зрения высказал 26 февраля директор Центра изучения современного Ирана Раджаб Сафаров, передаёт корреспондент ИА REGNUM.

Отвечая на вопрос корреспондента о перспективах ирано-турецкого взаимодействия в энергетической сфере, эксперт сказал, что такое взаимодействие имеет очень высокий потенциал, которому однако мешает давление извне.

При этом, по словам Сафарова, совместные энергетические проекты Ирана и Турции существуют и обсуждаются. «После газового кризиса, вызванного российско-украинским противостоянием, многие европейские страны стали трезво оценивать ситуацию, и, к сожалению, склоняться к необходимости поиска альтернативных источников энергии», — отмечает Сафаров. По его словам, на данный момент европейские государства думают о том, как им наладить диалог с Ираном.

«В ближайшее время возможности Ирана будут возрастать, и один из ключевых игроков в этой области — Турция, которая занимает очень выгодное географическое положение. До сих пор этот ресурс не был реализован из-за давления НАТО и Запада, а также из-за ирано-турецкой региональной конкуренции. Однако в дальнейшем отношения Ирана и Турции будут налаживаться и наполняться реальным содержанием, что будет способствовать стабилизации обстановки в регионе», — подвёл итог Раджаб Сафаров.

Что касается возможности пересмотра Вашингтоном решения по размещению ПРО в Польше и других странах Восточной Европы, то «нынешние сигналы по поводу Ирана, поступающие с Запада, в частности, намёки на то, что США могут пересмотреть решение по размещению ПРО в случае, если Россия поспособствует закрыть иранскую ядерную программу, могут быть частью стратегии, направленной на ослабление влияния России в ближневосточном регионе и, прежде всего, влияния на Иран», — считает директор Центра по изучению современного Ирана.

«Американская политика на этом направлении ставит своей целью не допустить более глубокого погружения России в Иран. Если Европейский союз, а вслед за ним и США наладят отношения с Ираном, то места для России в этой стране уже не останется. Если шлагбаум будет поднят, то все западные страны сразу же пойдут в Иран. А сейчас у России есть уникальный шанс войти туда на безальтернативной основе», — заключает эксперт, как передает REGNUM.

Европе нужен единый внутренний энергорынок

Опубликовано от wpmrРубрики:Бизнес, Политика

EnergyLand: Европе нужен единый внутренний энергорынок Несмотря на попытки Еврокомиссии провести либерализацию энергетического рынка и добиться отмены антиконкурентных законов в странах-участницах ЕС, создание единого внутреннего рынка электроэнергии и газа по-прежнему остается недостижимой мечтой.

Согласно действующим соглашениям, определяющим функции ЕС, Еврокомиссия не вправе осуществлять энергетическую политику. До сих пор она пыталась повлиять на ситуацию в этой сфере с помощью «троянских коней» — политики по поощрению конкуренции и экологической политики, пишет «The Wall Street Journal».
В том, что касается энергетических вопросов, Брюссель, по сути, не имеет права голоса — оно принадлежит правительствам стран-участниц. Одним из результатов такой ситуации стал тот факт, что до сих пор не предпринимается достаточных усилий по объединению распределительных сетей, а ведь это создало бы равные условия игры для всех электроэнергетических и газовых компаний Европы. Привязка этих сетей друг к другу позволила бы энергокомпаниям устранять дефицит газа в одной стране за счет его транспортировки из другой, где имеется избыток «голубого топлива». Это, в свою очередь, было бы выгодно европейскому потребителю, поскольку усилилась бы конкуренция; одновременно создавался бы механизм для преодоления внезапно возникающих кризисов.
Более того, хотя все страны ЕС обязаны подчиняться одним и тем же директивам в отношении либерализации энергетических рынков и разукрупнения компаний-монополистов, их правительства относятся к выполнению этих директив совершенно по-разному. В ряде стран они «толкуются» таким образом, чтобы блокировать конкуренцию. В большинстве государств объединенной Европы на рынках сохраняется гегемония бывших госкомпаний-монополистов. В Италии и Франции, к примеру, энергетический сектор отличается крайней структурной концентрацией, и отсутствие конкуренции там очевидно для всех.
Компромисс, достигнутый на последнем по времени этапе либерализации энергетического рынка ЕС — так называемый «третий энергетический пакет», вступивший в силу в июне прошлого года — следует признать в основном неудовлетворительным. К примеру, он не предусматривает требования о выводе распределительных трубопроводов и газохранилищ из собственности вертикально интегрированных компаний. Подобная децентрализация собственности необходима, чтобы обеспечить не только отсутствие дискриминации в доступе к распределительным системам и эффективное использование запасов газа, но и — что, пожалуй, даже важнее — исключить авантюризм в инвестиционной политике энергокомпаний. Действующая на рынке вертикально интегрированная фирма может осуществлять капиталовложения в инфраструктуру таким образом, чтобы не подпускать к нему потенциальных новых участников, например, за счет поддержания низкой пропускной способности трубопроводов и газохранилищ.
После децентрализации у владельцев распределительных сетей, напротив, появится стимул для обеспечения доступа к своей системе как можно большему количеству конкурирующих между собой компаний, поскольку это позволит им транспортировать максимальные объемы газа, и, соответственно, увеличить собственные доходы.
Сейчас главные проблемы — неликвидность рынка (т.е. незначительная доля спотовых трансакций по сравнению с объемами газа, переходящими из рук в руки в рамках долгосрочных контрактов), отсутствие физических «точек доступа», в том числе международных трубопроводов и терминалов для сжиженного газа, а также недостаточность объема трансграничных поставок для обеспечения реальной конкуренции. Неудивительно, что обменные операции, как спотовые, так и фьючерсные, охватывают менее 10% общего объема оборота газа на территории ЕС. При всей своей приблизительности эта оценка свидетельствует о том, что европейский энергетический рынок по-прежнему отличается крайней негибкостью, не позволяющей оптимально распределять ресурсы и оперативно реагировать на внешние шоковые воздействия — в чем и пришлось убедиться в ходе январского газового кризиса.

Битва за «кроваво-черное золото» Ирака продолжается

Опубликовано от wpmrРубрики:China, Iraq, Бизнес, Политика

IslamRF.ru: 11 февраля посетивший Ирак президент Франции Н.Саркози объявил о планах строительства нового здания посольства в Багдаде, создании консульств в Басре и курдистанском Эрбиле. Следовательно, Париж пытается обосноваться в стране надолго. И не случайно. 

12 февраля нефтяное ведомство Ирака объявило тендеры для зарубежных фирм на бурение нефтяных скважин на месторождениях Маджнун и Нахр бин-Умар. Контракта по освоению этих месторождений Total лишился после ввода в страну войск международной коалиции в 2003 г. (вследствие ненахождения Франции в антииракской коалиции). Так что простым совпадением визит Н.Саркози и объявление тендеров назвать никак не получается. Другое дело, насколько безболезненно может пройти данный процесс? С одной стороны, китайская China National Petroleum Corp. допущена к освоению месторождения аль-Ахдаб (контракт также был заключен в саддамовский период). С другой — на данный момент о возвращении ЛУКОЙЛу права на разработку Западная Курна-2 речь не идет. Тонкость тут в том, что в прошлом году прошла информация о переговорах по этому месторождению с правительством Ирака все той же Total (вкупе с американской Chevron). При этом упор делается на разрыв контракта с ЛУКОЙЛом еще в бытность президентом Ирака С.Хусейна. Причиной чего ряд источников называют тогдашние предложения иракскому лидеру со стороны British Petroleum (BP). Но чтобы попытаться хотя бы в общих чертах определить, в каком ключе будут развиваться дальнейшие события, целесообразно совершить небольшой экскурс в историю Ирака.
 
Мосул. Как много в этом слове…
 
Находившийся с XVI в. в составе Османской империи нефтеносный Мосул считался султанской собственностью до Младотурецкой революции. В 1909 г. младотурки конфисковали город. В 1912 г., в целях разработки мосульских месторождений, возникла Турецкая нефтяная компания (Turkish Petroleum Company-TPC), по 25% акций которой принадлежали Royal Dutch Shell и «Дойче Банку». В 1913-1914 гг. к акциям TPC подтянулась и Англо-персидская нефтяная компания (ныне BP). Во время I Мировой войны Берлин оказался лишенным своей доли. Согласно соглашению Сайкса-Пико (май 1916), предусматривавшего раздел Османской империи, Мосул оказывался в зоне контроля Парижа. Правда, как пишет британский агент Томас Э.Лоуренс (Лоуренс Аравийский), договор «в возмещение предусматривал создание независимых арабских государств в Дамаске, Алеппо и Мосуле, т.к. в противном случае эти районы попали бы под неограниченный контроль Франции»(1). Так начались игры вокруг арабского национального движения.
Но в 1918 г. окрепшие британские войска оккупировали Мосул, а на заседании Верховного совета держав Антанты 1920 в г. Сан-Ремо (Италия) Великобритании удалось  заполучить курацию всего Ирака. Правда, Лондон любезно гарантировал Парижу 25% будущей добычи нефти с возможностью «присвоения» Сирии. Спустя год, для официального закрепления в регионе, Англия посодействовала восхождению на иракский престол эмира Фейсала I, и в 1922 г. был заключен британо-иракский договор, оформивший мандатную зависимость Ирака от Англии.
Игры вокруг Мосула изначально вызывали сопротивление турок. Но в 1923 г. Лондон инициировал ноту Фейсала I на имя Лозаннской конференции с заявлением, что Мосул является неотъемлемой частью Ирака. Англо-турецкие переговоры ни к чему не привели,   и в 1924 г. Лига Наций (ЛН) установила демаркационную линию, по которой город остался в пределах Ирака. Но при условии продления английского мандата над страной, предоставления курдонаселенным районам (в т.ч. Мосулу и Киркуку) права на создание состоящего из курдов административного аппарата и придания курдскому языку в вилайете статуса официального. В 1925 г. концессия на нефтедобычу оказалась, конечно же, у TPC, а через год Анкара согласилась с демаркационной линией, «заработав» лишь двадцатилетнее право на 10% с доходов иракского правительства от TPC.
После открытия в 1927 г. крупного месторождения в Киркуке, к региону устремились обделенные от иракского пирога США. И в 1928 г. родилось соглашение «Красной Линии». Royal Dutch Shell, Near East Development Corporation (при лидерстве Jersey Standard — в будущем Exxon и Socony — в будущем Mobil), Англо-Персидская и французская Compagnie Francaise des Petroles (нынешняя Total) договорились «не мешать»  друг другу в зоне разведместорождений Ближнего Востока. В 1929 г. TPC была переименована в Iraq Petroleum Company (IPC). Через год Багдад подписал договор с британцами, предоставивший Лондону полный контроль над Ираком. Провозглашенная в 1932 г. независимость страны иракские перспективы Британии не пошатнула. Т.к. после вступления Королевства в ЛН Багдад признал обязательства 1924 г. по курдскому населению, не могущими подвергнуться  отмене или изменению без согласия большинства стран-членов ЛН (впоследствии обязательства перешли от ЛН к ООН). Так, «курдский фактор» стал играть особую роль в аспекте иракских нефтяных месторождений. 
В 1933 г. Socal (нынешняя Chevron) приобрела право на разработку месторождений в Саудовской Аравии. Затем в регион подобралась и Texaco. В 1934 г. открылся нефтепровод Мосул-Триполи, еще через год: Киркук-Триполи-Хайфа. Ряд исследователей того периода отмечали, что с учетом расположения Ирака и Сирии у стыка границ Турции, Ирана и СССР, территории прокладки нефтепровода являлись не только подступом к Индии, но и превращались в плацдарм для возможных военных действий против этих стран. При этом планировалось продолжить линию от Хайфы до Тебриза, что «в сочетании с ж/д Тебриз-Джульфа устанавливало прямую связь и кратчайший сухопутный маршрут от средиземноморского побережья до берегов Каспийского и Черного морей к границам СССР»(2).
С периода II Мировой Войны борьба за обладанием ближневосточным богатством принимает новые очертания. Созданный Socal(ом) Californian-Arabian Standard Oil в 1944 г. преобразовывается в Arabian American Oil Company (Aramco), акционерами которой постепенно стали Socal, «Texaco», Socony и Jersey Standard. Усилившийся к концу войны Вашингтон вскоре предпринял успешную попытку выйти из «краснолинейных» договоренностей, и состав IР благополучно претерпел изменения (наряду с Socony и Jersey Standard, в него вошли БП и «Ройял датч-Шелл»).
 
СССР и США в борьбе за лидерство в иракском направлении
 
В послевоенные годы Ближний Восток стал одним из центров геополитической борьбы между СССР и США. В 1955 г. Запад инициировал образование антисоветского «Багдадского пакта» (Турция и Ирак), к которому присоединились Иран, Пакистан и, конечно же, Англия. В ответ возникает просоветская Организация Варшавского договора. И тут в аспекте Ирака обоими мировыми центрами начинает задействоваться «курдский фактор». Москва открыла двери Военной Академии им. Фрунзе для главы Демократической Партии Курдистана (ДПК) Мустафы Барзани. Как откровенничает начальник Бюро N 1 МГБ (КГБ) СССР в 1951-52 гг. Павел Судоплатов, «в Москве полагали, что Барзани сможет сыграть более важную роль в свержении проанглийского режима в Ираке… С помощью курдов мы могли надолго вывести из строя нефтепромыслы в Ираке (Мосул). Идея создания Курдской республики позволила нам проводить политику, направленную на ослабление британских и американских позиций на Ближнем Востоке… И Запад, и нас интересовало одно — доступ к месторождениям нефти». Не удивительно, что при поддержке СССР в 1958 г. в Ираке происходит переворот, на волне которого к власти приходит Абдель Касем, а М.Барзани возвращается в страну. Кремль начинает поставки вооружения новому режиму, вышедшему из Багдадского пакта.  Но при этом ДПК выдвигает лозунги об автономии для курдонаселенных районов.
Как представляется, теперь это было уже «игрой» американцев. Член политбюро ДПК Джаляль Талабани, по всей видимости, представлявший интересы Вашингтона уже с того периода, начинает призывать к восстанию за «права курдов». Москва не могла оставаться в стороне, активизируя М.Барзани. В 1961 г. начинается восстание, приведшее к вооруженному противостоянию между силами Д.Талабани и М.Барзани (фактически между США и СССР) за лидерство в «курдском движении». На подконтрольной М.Барзани территории («Свободный Курдистан») им создаются  правительственные структуры. На фоне чего в стране неоднократно предпринимались попытки переворота Партией арабского социалистического возрождения БААС, лидеры которой пользовались благосклонностью обоих геополитических центров. Поэтому ничего неожиданного нет в том, что в 1968 г. БААС окончательно утвердилась во власти.
В 1969 г. зам генсека БААС стал Саддам Хусейн, заняв аналогичную должность и в образованном партией Совете революционного командования. Именно он в 1970 г. подписал с М.Барзани документ, признававший «право курдов на самоопределение». Но, опираясь на заключенный через 2 года договор о дружбе и сотрудничестве с Ираком, С.Хусейн не включил в Закон 1974 г. об автономии для курдов половину территорий Иракского Курдистана. При этом национализировавший IPC Багдад, в 1975 г. овладевает курдонаселенными территориями. М.Барзани, тут же перешедший в поле зрения США и Ирана, оказывается в США. После его смерти бразды правления ДПК переходят к сыну Масуду, т.к. Д.Талабани создал Патриотический союз Курдистана. В 1979 г. С.Хуссейн стал президентом Ирака. В 1982 г. США, определив «главным мировым злом» Иран, вычеркнули Ирак из списка стран, поддерживающих терроризм, и Запад, параллельно СССР, начал поставку Багдаду оружия.
 
Ирак теряет независимость
 
Однако, С.Хуссейн частенько пытался выйти из-под внешней курации, и в 1991 г. при поддержке сил НАТО, действовавших по мандату ООН, рождается т.н. «Свободный Курдистан». На следующий год там были проведены выборы в «Национальную Ассамблею» (парламент), образовавшего «Региональное правительство Курдистана»(РПК) и принявшего декларацию об образовании федерального курдского государства «в рамках Ирака». Вместе с тем, давление на режим С.Хуссейна оказывалось и посредством инициированных США экономических санкций, которые лидер страны попытался обойти. Так, в 1995 г. Багдад обнародовал сведения по 33-м нефтяным месторождениям, выставленных в качестве объектов для привлечения иностранных компаний в страну (юг Багдада, в районе Басры). Вашингтон тут же принудил С.Хусейна принять программу ООН «Нефть в обмен на продовольствие» (1996 г.), предусматривающую реализацию «черного золота» при контроле ООН. Но все же к началу 2001 г. часть месторождений из «списка 33-х» обрела «хозяев»: Пекину перепал Ахдаб, ЛУКОЙЛу — Западная Курна-2, Тotal — Маджнун и Нахр Умр (вспомним нынешний тендер по ним и визит Н.Саркози).
Вашингтон же оказался перед фактом утери перспектив освоения иракского «нефтяного поля». Т.к., по всей видимости, Лондон также просчитывал варианты входа в страну: на страницы прессы просочилась информация о переговорах британской Shell с Багдадом по месторождению Ратави. Посему не случайно, что после сентябрьского теракта в Нью-Йорке (2001 г.), США включили Ирак в число стран — спонсоров мирового терроризма. И в 2003 г., под предлогом уничтожения оружия массового поражения (так и необнаруженного), в Ирак вторглись войска международной коалиции, основными участниками которой явились США и Великобритания (скорее всего, Вашингтон пообещал Лондону выгодные преференции после успеха интервенции). Поддержку внешним силам оказали и иракские курды. Угрожавшая до этого правом вето, в случае предложения ряда антииракских резолюций СБ ООН, Франция (как и Германия) все же открыла свое воздушное пространство для авиации союзников. Но этим помощь Берлина и Парижа коалиции ограничилась.
С падением режима С.Хуссейна была создана возглавляемая американцами т.н. Временная администрация (ВА). Параллельно роспуску иракских вооруженных сил, служб безопасности и полиции, ВА взяла под контроль всю нефтяную промышленность страны. Заключенные с правительством С.Хусейна контракты были признаны утратившими силу. Российский эксперт Александр Салицкий, обращая внимание на подписанную Дж.Бушем «директиву № 13303» («любые иски в отношении нефтяных ресурсов Ирака представляют чрезвычайную угрозу национальной безопасности и внешней политике США», и здесь «никакое судебное рассмотрение не имеет силы»), заключает, что документ «освободил американские компании в Ираке от требований, как международного права, так и гражданского и уголовного права США»(3). Утвердившиеся  в регионе США, без особой боязни, в сер. 2004 г. передали власть четко контролируемому переходному правительству Ирака. В 2005 г. президентом страны стал Д.Талабани, а президентом Иракского Курдистана — М.Барзани (комментарии излишни). Принятая в том же году новая конституция Ирака объявила страну федеративной парламентской республикой,  основанной на консенсусе трех этнорелигиозных общин: арабов-шиитов (юг), арабов-суннитов (центр) и курдов (север). Легализовав широкую автономию «Курдистанского региона» (без Мосула и Киркука, со столицей в Эрбиле).
На парламентских выборах того года почти половину депутатских мест получил шиитский Объединенный Иракский Альянс (вице-президент Айяд Аллауи и премьер Нури аль-Малики – также шииты). Естественно, укрепление шиитской ветви, по известным причинам, абсолютно не прельщало американскую сторону. Хотя, не исключено, что, задабривая этот электорат, Вашингтон пытался именно его использовать против Ирана. Так что никоим образом не выглядит случайным появление в середине лета 2006 г. т.н. карты ББВ-Большого Ближнего Востока (автор — экс-сотрудник Национальной военной академии США Ральф Петерс), согласно которой «шиитские провинции Ирака сформируют основу для государства арабов-шиитов, [охватывающей] кольцом большую часть Персидского залива». При этом предусматривалось «отделение» от Ближнего Востока восточно-средиземноморских берегов Ливана и Сирии(4) (не это ли явилось основной причиной продвижения армии Израиля вглубь ливанской территории, осуществлявшегося в унисон появлению «границ Петерса»?). Однако, как представляется, «шиитскую карту» разыграть не удалось, косвенным подтверждением чего является недостижение «политической однородности» иракского шиитского движения. Поэтому не удивительно «возникновение» с 2006 г. шиито-суннитского межрелигиозного конфликта, явившегося обоснованием продолжения пребывания в Ираке американской миссии.
В 2008 г. впервые после долгого времени Багдад стали посещать лидеры др. арабских стран. А в середине года министерство нефти сообщило о выдаче разрешения на заключение нефтяных контрактов с зарубежными компаниями, среди которых, естественно, Exxon Mobil (их слияние произошло в 1999 г.), Chevron (в 2001 г. поглотил Texaco), Shell, BP, Total.  И…наступил черед визита в Багдад Н.Саркози.
 
Что на сегодня и завтра?
 
Таким образом, как усматривается, целью военной интервенции в страну в 2003 г. являлось обеспечение доступа к «черному золоту» США и Англии. Однако, для беспроблемного пользования ими нефтяными богатствами Ирака, они не могут не поделиться какой-то частью с геоконкурентами. Потому и возвращен контракт на разработку Ахдама Китаю. По всей видимости, получила добро на «въезд» в страну и Total. Тут как тут оказался и Берлин: 17 февраля впервые за последние 22 года Ирак посетил мининдел Германии Ф-В. Штайнмайер (в Багдаде открылся информцентр германской экономики, в Эрбиле — генконсульство).
Что касается России, то в начале прошлого года Москва согласилась списать долг Ирака в размере 12 млрд. долл. После чего президент ЛУКОЙЛа Вагит Алекперов посетил Багдад вместе с замминистра иностранных дел России А.Салтановым. Значимость этого визита в том, что делегация передала иракскому премьеру послание главы российского правительства Владимира Путина. В нем констатировался контекст «Западной Курны-2» и выражалась надежда на «адекватную» поддержку Багдадом «активного настроя российского бизнеса по развитию сотрудничества». В этой связи обращается внимание на возможность весеннего визита в Россию аль-Малики, а также на информацию о возможных совместных проектах в Ираке ЛУКОЙЛа и Conoco.
Но США также прекрасно осознают, что без умиротворения Ирана (в той или степени) спокойствие иностранному бизнесу в Ираке не гарантировано. Так, иранская «Карам» выиграла контракт на строительство в Басре «микрорайона» «Новый город». Хотя утверждается, что Тегеран победил вследствие отсутствия предложений американских и британских фирм из-за «опасения неспокойной ситуации в сфере безопасности в шиитской Басре», в это просто не верится, т.к. данные «беспокойства» абсолютно не мешают западным компаниям бороться за нефтеконтракты в этой зоне.
Не обойдена вниманием и Анкара. В 2008 г. аль-Малики совершил визит в Турцию, обсудив как аспект противодействия террористам Курдской рабочей партии. В конце года турецкие Botas и ТРАО совместно с концерном Shell объявили о создании партнерства по добыче и реализации природного газа Ирака.
И все же, безусловно, наиболее весомые позиции в плане воздействия на развитие ситуации в Ираке на сегодня остаются у Вашингтона: Багдад и Агентство по оборонному сотрудничеству США заключили соглашение о поставках американской военной техники и снаряжения на 5 млрд. долл. (летом прошлого года Госдеп США одобрил продажу Ираку вооружения на 10,7 млрд. долл.). В то же время, вполне очевидно, что интересы между геополитическими центрами вокруг Ирака будут удовлетворяться в зависимости от «торгов» в других регионах мира. Скажем, та же Сhevron в 2009 г. планирует выделить 2 млрд. долл. на разведку нефтяных месторождений в Казахстане, при продолжении инвестиций в расширение Каспийской трубопроводной системы, в перспективе позволяющей  транспортировать энергоресурсы не только с Тенгиза, но и с морских месторождений Казахстана. В аналогичном ключе целесообразно рассматривать и ракурс маршрута каспийского «голубого топлива» в Европу.
Вместе с тем, как бы ни делились недра Ирака между мировыми гегемониями, прошловековой опыт однозначно свидетельствует: всегда найдется государство, захотевшее стать «равнее всех равных». Поэтому прогнозировать безоблачность во взаимоотношениях планетарных стран-лидеров не приходится. Следовательно, на земле Ирака также не следует ожидать скорого мира, тем более в условиях наличия многоцветной национально-конфессиональной палитры (что подтверждается продолжающимися терактами, причем явно провокационного характера, скажем подрыв на пути паломников-шиитов).
Конечно же, в этой «игре» задействованными могут оказаться и внутренние силы. Нельзя ведь сбрасывать со счета возможность перекидывания в одночасье симпатий властных структур (по известным причинам) в стан геоконкурентов нынешних кураторов. Так, на совместной пресс-конференции с Н.Саркози, иракский премьер «комментируя заявление вице-президента США Джозефа Байдена о том, что США должны оказать «большее давление» в ходе политического процесса в Ираке, сказал, что «времена давления /США/ на иракское правительство прошли»(5). Но в случае выхода багдадских властей из-под контроля, вполне возможно инициирование очередного этапа обострения взаимоотношений столицы с курдскими властями. На сегодня Вашингтон с пониманием относится к шагам иракских властей в «курдском» направлении. Так, прошлогодний конфликт между «региональным правительством Курдистана» и Багдадом, связанный с заключением первых контрактов на разработку и эксплуатацию нефтегазовых месторождений без консультаций с центром, завершился без эксцессов (хотя иракские власти и объявили подписанные контракты незаконными). Однако, как представляется, дальнейшее развитие «курдского вопроса» будет зависеть от податливости багдадской администрации к советам кураторов.
В этом контексте целесообразно иметь в виду, что конституция Ирака предусматривает самостоятельное определение статуса города путем референдума среди населения Киркука. А это, в свою очередь, является силой давления США на Анкару, периодически
пытающуюся вести самостоятельную внешнеполитическую деятельность(6). Тем более что согласно все той же карте ББВ, в «проектируемый» «Независимый Курдистан» включаются около 20 турецких провинций. На что МИД Турции также ответил, заявив, что расчленение Ирака автоматически аннулирует договор между Великобританией, Ираком и Турцией 1926 г.
А народ Ирака, к сожалению, пока так и остается «посередине» геополитических битв за нефть страны.

Теймур Атаев, политолог, Азербайджан

1.Томас Эдвард Лоуренс. Семь столпов мудрости
2. Англо-французское соперничество на Ближнем Востоке и строительство иракского нефтепровода (1928-1934)
3. Можно ли помочь Америке уйти из Ирака?
4. Ральф Петерс. Кровавые границы: как улучшить ситуацию на Ближнем Востоке
5. Премьер Ирака Нури аль-Малики заявил, что времена американского давления на Ирак прошли
6. Геополитика и Турция или По какой причине вокруг Анкары возникают «курдский» и «исламский» факторы

 

Призрак европейской энергополитики

Опубликовано от wpmrРубрики:Бизнес, Политика

энергетикаРОСБАЛТ: Разногласия между богатым Западом Европы и бедным Востоком обостряются в условиях кризиса. Восточноевропейским странам не удается переложить на западных соседей бремя расходов по пресловутой энергобезопасности. О единой энергетической политике ЕС говорить пока не приходится.

На днях выяснилось, что богатые страны Евросоюза не поддерживают пакет предложений Еврокомиссии по энергетике. Напомним, после очередной январской «газовой войны» между Россией и Украиной глава Европейской комиссии Жозе Мануэл Баррозу заявил о необходимости масштабных инвестиций в энергопроекты ЕС. Для этого Еврокомиссия предложила использовать средства из бюджета ЕС, оставшиеся неизрасходованными в 2008 году — речь шла о сумме в 3,5-3,75 млрд евро. Предполагалось также направить 1,5 млрд евро на развитие Интернета и экологические проекты в сельской местности. По мнению еврочиновников, это могло бы дать определенный импульс к развитию экономик стран-членов ЕС в условиях кризиса.

В рамках «энергетического пакета» планировалось выделить средства на строительство газопровода «Набукко», а также профинансировать целый ряд энергетических проектов отдельных стран. Правда, при этом государствам, больше всего пострадавшим в ходе «газовой войны» – таким, как Болгария и Словакия – досталось бы меньше всего средств. Болгарии предполагалось выдать около 20 млн евро, а Словакии – 25 млн (на строительство газопроводов в Грецию и Венгрию соответственно). Обделенными оказались бы и страны Западной Европы, чьи неизрасходованные деньги делила Еврокомиссия: Франция, Великобритания и Италия получили бы всего по 100 млн евро.

Больше всего средств планировалось выделить Польше, которую российско-украинский конфликт почти не затронул. Предполагалось инвестировать в переоснащение крупнейшей польской электростанции, работающей на угле, а также строительство газопровода из Норвегии. Кроме того, Польша получила бы деньги на создание терминала по переработке сжиженного газа и реализацию совместного с Германией проекта по запуску новых ветровых электростанций. В целом польская доля в «энергетическом пакете» Еврокомиссии составила бы около 780 млн евро.

Инициатива Баррозу с самого начала встретила серьезные возражения. Юридическая служба Совета ЕС стала настаивать на том, что у Еврокомиссии просто нет полномочий, чтобы совершать подобные действия. Кроме того, указывалось, что бюджет ЕС рассчитан на 2007-2013 годы, поэтому трудно оперировать средствами в рамках одного года.

Эффективность предложений Еврокомиссии в контексте борьбы с кризисом также вызвала сомнения: высказывалось мнение, что для противостояния глобальному экономическому спаду необходимы меры немедленные, а не нацеленные на реализацию в течение нескольких лет.

Представители некоторых стран ЕС заявили, что энергопроекты и так имеют приоритет (на их реализацию выделяются средства из национальных бюджетов), в связи чем финансирование со стороны ЕС было бы разумнее направить на другие цели. Прозвучали претензии и непосредственно к концепции пакета мер в сфере энергетики. В частности, как заявил министр экономики Германии Карл-Теодор Гуттенберг, предложения Еврокомиссии – это набор пожеланий стран-членов ЕС, но никак не ряд подлинно общеевропейских проектов.

Многие западноевропейские страны-доноры выразили принципиальное недовольство подходом Еврокомиссии к распределению средств. Они настаивали на увеличении собственной доли инвестиций — соразмерно взносам в бюджет ЕС. Некоторые даже заговорили о желании вернуть неизрасходованную часть своих вкладов.

При этом беднейшие страны ЕС тоже почувствовали себя обделенными. По словам одного из болгарских чиновников, София «не видит никакой солидарности, никакого баланса, никакой политической линии» в предложениях Еврокомиссии.

Встретившись с таким мощным отпором, Еврокомиссия предложила новый, откорректированный план. Франции и Италии было выделено больше денег на борьбу с эмиссией углекислого газа. Финансирование проектов в Германии, Великобритании, Голландии, Испании и Польше, напротив, было решено сократить. Кроме того, предлагается на 20% урезать финансирование «Набукко».

Однако негативное отношение к идее Еврокомиссии со стороны влиятельных членов ЕС не изменилось, и западноевропейские страны-доноры практически похоронили смелый план Баррозу. Чехия, председательствующая сейчас в Евросоюзе, попыталась сделать хорошую мину при плохой игре. Как сообщил чешский вице-премьер Александр Вондра, «нужна дополнительная работа, чтобы скорректировать список (инфраструктурных проектов)». Однако канцлер ФРГ Ангела Меркель, похоже, забила последний гвоздь в гроб планов Еврокомиссии, заявив, что помощь ЕС не должна заменять частные инвестиции.

Симптоматично, что один из дипломатов стран ЕС назвал пакет предложений Еврокомиссии иллюзией. Также не менее призрачной, из-за разницы интересов и подходов, остается общеевропейская энергетическая политика. Как, впрочем, и шансы бедных восточноевропейцев поправить свои дела за счет западных партнеров по блоку.

Алексей Тимофеев